– Не думала, что вы станете вести себя столько бестактно!

– Ничего не могу с собой поделать, – улыбнулся мне Мейсон завораживающе.

Я сразу поняла, что голову подняла зря. У меня словно разум помутился, когда я рассматривала красивое лицо жениха и серые глаза с хитринкой.

– Просто мне безумно нравится произносить твоё имя, Эсси...

Тут я совершенно поплыла. Моё имя в его исполнении звучало просто невероятно. Он повторил его ещё раз своим низким баритоном, и по мне волна мурашек прокатилась, а сердце забилось с тревожным трепетом.

– Эсси, – позвал он меня вновь, и я почувствовала себя змеёй, что заставляет плясать под свою дудку факир.

Очнулась я в тот момент, когда он целовал моё запястье. Сняв перчатку. И крепко держа мою руку.

18

От его дыхания по телу разливалась приятная нега. Я понимала, что мне следует освободиться из его хватки и от его чар, но у меня вмиг не осталось ни сил, ни воли. Единственным способом спастись, мне показалось завести беседу. Ведь не мог же Мейсон одновременно говорить и целовать меня? Во всяком случае, я искренне на это надеялась, поэтому выдавила:

– Зачем ты хотел поговорить со мной наедине?

К счастью, расчёт оправдался. Целовать меня Мейсон перестал и тут же выпрямился. Правда, он умудрялся, как-то по-особенному поглаживая ладонь и массируя запястье, выбивать у меня остатки здравомыслия.

– Мне хотелось узнать, почему ты попросила отложить свадьбу? – честно признался Мейсон.

О, к счастью, на этот вопрос я могла ответить!

– Я считаю, что перед таким важным событием в нашей жизни мы должны получше узнать друг друга! – пафосно изрекла я, пытаясь вернуться к роли благочестивой девушки.

– Ты боишься, что мы можем не подойти друг другу? – предположил Мейсон.

Я кивнула.

– И что, если так? Что планируешь делать, если я тебе не понравлюсь? Разорвёшь помолвку?

– Богиня, как же можно! – притворно испугалась я. – Ведь наши родители так желают этого брака! Просто, если вдруг твои моральные качества и привычки покажутся мне неподобающими, то я бы хотела, чтобы ты исправил их до свадьбы. Надеюсь, ты не куришь сигары? Самая скверная привычка как по мне.

В этот момент я собой гордилась! Этот текст казался мне апофеозом противности будущей жены. Я буквально прямым текстом заявила, что буду пытаться заставить взрослого мужчину измениться и подстроиться под себя. Даже хотелось самодовольно спросить: «Ну, каково? Съешь такое?»

Однако Мейсон почему-то только улыбнулся и совершенно спокойно ответил:

– К счастью, не курю.

Не знаю, какие эмоции отразились у меня на лице. Полагаю, недовольство. Я никак не могла понять, почему он настолько невозмутим и всё это терпит. Однако вслух смогла выдать только:

– Похвально.

– А у тебя есть скверные привычки, Эсси? – провокационно спросил Мейсон.

– Разумеется нет – у меня достойное воспитание, – парировала я, стараясь говорить высокомерно, но жених почему-то только улыбался. Дурной он, что ли?

– Это просто восхитительно, – без тени недовольства заявил Мейсон. Кажется, он издевался. – Ещё мне интересно узнать о твоих предпочтениях.

– Каких? – невозмутимо уточнила я.

Жених не отвечал, наверное, минуту. Однако, в это время он успел поймать мой взгляд. Смотрел мне глаза в глаза, буквально обнажая душу, и как будто интересовали его мои предпочтения в постели.

К счастью, вопрос прозвучал довольно невинно:

– Какой твой любимый цвет?

Вообще я предпочитала голубой. Другие нежные цвета тоже нравились, но Мейсону я без раздумий ответила:

– Серый.

Как по мне это был максимально скучный цвет, вот только жених не растерялся и ехидно спросил:

– Как мои глаза?

Вот чёрт! С глазами всё, разумеется, обстояло иначе. Глаза его напоминали расплавленный металл и лишали меня рассудка. Пожалуй, в платье такого цвета я тоже смотрелась бы эффектно, потому что оно обязательно было бы из переливающейся ткани.

– Да, – вздохнула я, принимая свой провал.

– Как романтично, – поддел меня Мейсон.

Я начала подозревать, что меня раскусили.

19

– А украшения тебе нравятся? – перешёл он к следующему вопросу.

– Нет, предпочитаю скромность, – чопорно ответила я, и выражение лица собеседника стало каким-то совершенно неповторимым.

Пока я пыталась его разгадать, вдруг случилось нечто совершенно вопиющее. Мейсон вдруг подался вперёд, проворно обхватил губами мочку моего уха, провёл по ней языком, а потом жарким шёпотом прошептал:

– Хорошо хоть уши проколоты.

Восторг волнами прокатывался по моему телу от этой бесстыдной ласки. Дыхание сбилось, сердце отплясывало какой-то безумный танец, в котором то и дело падало вниз.

– Что ты себе позволяешь? – хотелось спросить грозно и возмущённо, но вышло слишком беспринципно. Словно я не возмущалась, а с предвкушение уточняла.