Глава 1

Проснулась я сама. Даже Луша не стрекотала над ухом, мол, вставай, пора командовать. Даже в доме было тихо, как будто все отсыпались после праздника, как и делают обычно нормальные люди. Я потянулась — со вкусом, до хруста, открыла глаза и поняла, что выспалась.

Впервые, кажется, за все время со своего появления в этом мире.

Солнечное пятно от окна уползло по полу почти до самого комода. Значит, давно перевалило за полдень. Стекла затянуло морозными перьями, и свет сквозь них шел белый, ровный, будто его процедили через марлю. Я забыла закрыть ставни, вернувшись под утро. Хотя, вроде бы, такой урок должна была выучить.

Из муфты на стуле свешивался рыжевато-серый хвост и мерно подрагивал. Хоть кому-то в этом доме не нужно чувствовать себя виноватым за то, что проспал, и за то, что не сделал чего-то, что нужно было сделать.

Я потянулась еще раз, полежала еще немного, глядя в потолок. Не нужно никуда торопиться. Совсем. Присутствия закрыты до окончания праздников, торговля стоит, маклеры, приставы и купеческие старосты отсыпаются вместе со всем городом. Никто не принесет записочку «ежели вас не затруднит», никто не потребует явиться безотлагательно.

В прошлой жизни такое утро называлось первое января. Салаты в холодильнике, за стенкой бормочет соседский телевизор, и до вечера можно не вылезать из халата.

Халат, правда, сгорел.

Я влезла в домашнее платье, умылась, переплела волосы и потащилась на кухню.

Тетка сидела за столом одна, с чашкой, и новая шаль лежала у нее на плечах, хотя от печи шло такое тепло, что впору было в одной рубахе ходить. Тетка прихлебывала чай из блюдца и то и дело трогала бахрому, будто проверяя, на месте ли.

— Проснулась, полуночница, — сказала она. — Садись. Девок я не будила, пускай спят. Праздник.

— А ты?

— А мне, старой, много не надо. — Она потянулась к самовару и налила мне чай. — Петр Лексеич уехал.

Я как раз собиралась положить себе сахар. Рука не дрогнула, щипчики ухватили кусок.

— Когда?

— Затемно еще. Почитай, и не ложился вовсе. Как вы из гостей вернулись, стал вещи собирать, а там и извозчик подъехал. Где только он его нашел, в такое-то время.

Для этого человека и извозчик найдется, и станционные смотрители проснутся. Я отпила чая. Заварка перестояла — горчила.

Тетка налила чай в блюдце. С этим блюдцем на руке, в шали она напоминала постаревшую и осунувшуюся кустодиевскую купчиху.

— Велел тебя не будить.

Заботушка прямо.

— Так и сказал — пусть Дарья Захаровна отдохнет вдоволь, а то все не покладая рук хлопочет.

Я кинула в чашку еще кусочек сахара. Ну, уехал. Знала же, что уедет: он сам говорил, после Солнцеворота в столицу, а оттуда в Белокамень. И я сама хотела, чтобы съехал, еще с того дня, как тетка без спросу сдала ему полдома. Вот и съехал. Все по плану, все, как я хотела. Можно радоваться.

Я снова отпила чая и скривилась. Теперь он стал таким приторным, что кишки вот-вот слипнутся.

Мог бы и попрощаться, как нормальные люди.

«Я не отступлюсь».

Выходит, попрощался. В своей неподражаемой манере.

— Дашка, чай остынет.

— Задумалась.

— Ну-ну. Ну хоть столовую теперь назад заберем, — сказала тетка, прихлебывая из блюдца. — И гостиную. А то срам один: в собственном доме гостей принять негде, то княгиню на кухне чай пить заставляешь, то вовсе в лавке. Теперь весь дом твой, Дашка. От подвала до чердака. Ни под кого подлаживаться не надо.

Я обвела взглядом кухню. Печь, полки с горшками, связки лука под потолком. Все то же самое, что вчера. Только теперь за стенкой никого. Девчонкам не надо к половине седьмого тащить на ту половину самовар. Никто не будет говорить, что у Дарьи Кошкиной в доме неженатый мужчина живет, явно не просто так. Если явится какая-нибудь купчиха с заказом, я усажу ее в гостиной, как приличная хозяйка, а не в лавке за ширмой.

Вроде бы радоваться надо.

— Одно жалко, — вздохнула тетка, — денежки за постой кончились.

— Пряники кормят. И дальше кормить будут.

— Пряники, — проворчала она. — Ты сперва бумагу гильдейскую выправь, тогда и кормить будут.

Про бумагу сегодня думать не хотелось. Про бумагу я подумаю завтра, когда откроются присутствия.

По коридору прошлепали босые пятки, потом еще одни, и в кухню просунулась заспанная Нюркина физиономия. Из-за ее плеча выглянула Парашка с отпечатком подушки на щеке.

— Ой, барыня, — Нюрка сразу подобралась, — а мы-то разоспались! Сейчас печь…

— Печь топлена, — отрезала тетка.

— Тогда воды натаскать…

— Сегодня праздник, — сказала я. — Воду натаскаем в свое время. Садитесь чай пить.