Я ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ХОРОШО. Мне следовало знать лучше.

Суд шумно разошелся, присяжные много болтали. Это превзошло все наши ожидания. Они не только проявляли интерес, но и получали удовольствие. Марпоний, выпятив зад, гордо прошествовал в процессии; он любезно кивнул мне головой.

Если бы я произвёл на него впечатление, мы бы были дома. Забудьте о вере в беспристрастность присяжных. Ни один судья не позволит себе вольнодумства в своём суде. Он следит за тем, чтобы члены суда точно знали, как голосовать. Какой смысл в председательствующем судье, если он просто зачитывает вердикт, когда урны для голосования опустеют и голоса будут подсчитаны?

Марпоний, может быть, и был выскочкой-новобранцем, бесстыдно жаждущим признания, но с моей точки зрения у него было одно преимущество. Мы оба были авентинскими мальчиками. Он проложил себе путь вместе с энциклопедическими шпаргалками, а мой – иным путём, но мы оба выросли в тени храма Цереры, оба играли в канавах под Аква Марциевым водоёмом, у нас была одна и та же грязь на ботинках, и мы считали друг друга низкорослыми мальчишками с равными недостатками и одинаковыми аргументами. Если сенаторы попытаются хитрить, Марпоний встанет на мою сторону. Если же эта роскошная труппа мне помешает, я, возможно, даже начну льстить Марпонию. Меня презирали как мелкого доносчика, но и его тоже презирали – как самозваного нарушителя спокойствия.

Я шёл к этому с огромным беспокойством. Теперь я воспрял духом. К концу дня мы добились серьёзного прогресса. Пациус и его клиент поспешили уйти, слишком быстро, чтобы произвести на кого-то впечатление. Кальпурния выглядела мрачной. Должно быть, она думала, что выбор защитника её проклял. Силий всё ещё стоял рядом, но после моих намёков на сотрудничество ему пришлось дистанцироваться от Пациуса.

Я присоединился к Гонорию и Элиану. Сдерживая публичный восторг, мы собрали свитки и стилы.

Ко мне подошёл привратник. «Дидий Фалько? Там, у входа в суд, вас ждёт человек, желающий поговорить». Я решил не обращать внимания. Я был измотан. Но любой, кто хотел бы меня видеть, вскоре увидит, как я выхожу из базилики.

Для наблюдателей было важно, чтобы Гонорий, Элиан и я держались плотной группой, улыбаясь друг другу и выглядя уверенно. Сохраняя учтивый и бодрый вид, мы все быстро прошли через колоннады к выходу.

От базилики Юлия вниз ведут несколько ступеней, более крутых в одном конце, а затем сужающихся, чтобы соответствовать подъёму уровня Форума ближе к Капитолию. Большинство членов жюри всё ещё толпились на длинных ступенях, словно случайно образуя любопытную аудиторию. Я заметил совсем рядом Силия Италика, выглядевшего настороженно. Неподалёку маячил Анакрит. Я даже видел Елену Юстину, стоящую внизу, на уровне улицы; она помахала мне, а затем я заметил, как она запнулась. Её отца не было; мы договорились, что он посидит на верхней галерее, пока я буду говорить, и тогда мы с ним не будем видеться вместе.

Как по волшебству, когда я появился в колоннаде, все расступились. Несколькими этажами ниже расположился человек, которого я никогда раньше не видел, ожидая меня.

Вокруг нас раскинулся весь Форум. За моей спиной Гонорий резко пробормотал: «Чёрт, Фалькон!» Он осекся. Элиан резко вздохнул. Как и я, он не мог знать, что происходит, но мы все чувствовали неладное.

Однажды я ушел в отставку по собственной воле.

Человек, преграждавший мне путь, был незнакомцем. Худой, высокий, с вытянутым лицом, в унылой одежде, с нейтральным выражением лица, он казался невзрачным, но всё в нём говорило о том, что его дело ко мне было серьёзным. Он имел официальное разрешение. Он был уверен в себе. Если бы он выхватил нож и бросился на меня, я бы не удивился. Но его намерения были более официальными. Он был посланником, и для меня это послание было смертельно опасным.

«Дидий Фалько!» Какой-то услужливый свин подсказал ему, какая потная тога — моя. «Вызываю тебя к претору, чтобы ответить на серьёзное обвинение в злоупотреблении служебным положением!»

Ну, это было нормально. Я не занимал никаких должностей.

Да, я это сделал.

«Какие обвинения, выскочка?»

«Нечестие».

Ну, это было слово. Зрители ахнули.

«Кем обвиненный — в каком нечестии?»

«Я обвиняю вас в неисполнении обязанностей попечителя священных гусей Юноны».

О Юнона!

О, Юпитер и Минерва, честно говоря. Мне бы понадобилась вся олимпийская триада, чтобы выбраться из этой ситуации.

Гонорий подошел ко мне слева, изображая чревовещателя: «Это Прокрей. Он постоянный информатор Силия. Мы должны были чего-то ожидать».

тихий, восхищённый гул человека, работавшего с Силием и видевшего, на что он способен. «Вот мерзавцы!» — прошептал он. «Я никогда об этом не думал…»

Элианус, как ни странно, оказался справа от меня, сжимая мой локоть в знак поддержки. Его твёрдый ответ был новым подарком.

Мы спустились по ступенькам, улыбаясь.