— Баба! — кричит с горки Лёва и бежит к ней, раскинув руки.

Моя свекровь за семь лет ни разу не посидела с Саввой. Сейчас она подхватывает Лёву и прижимает к шубе. Через его кудрявую макушку бросает мне:

— В четверг будьте дома, Юлия. К вам зайдут. Посмотреть квартиру.

Она уходит с внуком к машине. Не оглядывается.

Савва стоит рядом, ёж у него в кулаке. Спрашивает совсем тихо:

— Мам. А я неудачный?

Глава 4. Объявляю вас никем

В четверг в мою дверь звонят трижды.

Я открываю. На пороге Ангелина в розовом пальто, с Лёвой на руках и огромной розовой сумкой на плече. За её спиной Соня с пустым чемоданом, смотрит в пол.

Ангелина проходит, не дожидаясь приглашения.

— Добрый день, Юлия Андреевна. Соня за зимними вещами. А я заодно посмотрю.

— Что посмотрите?

Она не разувается. Идёт в сапогах и оставляет на полу мокрые следы.

— Квартиру. Вы же умная женщина. Давайте без сцен.

Она ходит по комнатам как по магазину. Трогает шторы. Заглядывает в шкаф.

— Бабушкины шторы? Снимем.

Заходит в комнату Саввы и останавливается.

— Здесь светлее. Сделаем Лёвушке детскую.

Лёва прыгает на кровати Саввы в ботинках. Савва стоит в дверях, прижимая ежа.

— Это моя кровать.

Ангелина щёлкает его по носу.

— Была, зайка. Всё течёт.

Я поворачиваюсь к Соне. Дочь собирает свитера и не поднимает глаз.

— Сонь. Ты слышишь, что она говорит?

— Мам, не начинай.

Ангелина уходит на кухню с сумкой. «Пойду воды выпью». Кран шумит долго. Слишком долго для стакана воды.

В прихожей она оборачивается.

— Лёвушка, помаши тёте. Тётя продаёт цветочки.

Лёва машет.

— Я не разлучница, Юлия Андреевна. Я его выбор. И не моя вина, что вы себя запустили.

Они уходят втроём. Соня не прощается.

Через час приходит Нонна Павловна.

С выпиской из реестра, в норковой шапке, строгая, как на торжественной регистрации. Достаёт очки. Читает вслух:

— Собственник жилого помещения, Дерябина Нонна Павловна. Освободите мою жилплощадь до первого декабря.

— Арсений давал месяц.

— Арсений мягкий. В отца. Я нет.

— Нонна Павловна, я семнадцать лет мыла у вас окна.

— Теперь их будет мыть Ангелина. Она молодая.

— А я?

Свекровь складывает очки в футляр.

— Объявляю вас никем.

Адвоката мне находит вдова моряка, которой я когда-то бесплатно сделала венок. Адвокат Галина Степановна Кулик двадцать лет была военным прокурором гарнизона. Курит тонкие сигареты и говорит басом:

— Дерябин? Командир десантного? Деточка, я таких капитанов в гарнизоне двадцать лет сажала. Подаём.

— А квартира?

— Без суда тебя никто не выгонит. Но жить там, куда у них есть ключи, я бы не стала. Мало ли что подбросят.

В понедельник, двадцать третьего ноября, иск о разводе и определении места жительства детей с матерью уходит в суд.

В пятницу ночью в дверь звонит Арсений. С копией иска в руке.

— Зря. Совсем зря.

— Уходи.

— Слушай внимательно. В суде Соня скажет, что ты пьёшь. Бутылки под раковиной, каждый вечер. Уже согласилась.

— Соня никогда...

Он кладёт на стол телефон. Переписка с дочерью. Сообщение от Сони, отправлено сегодня в 21:14:

«Хорошо, пап. Скажу».

Я медленно сажусь.

— Она же ребёнок.

— Она взрослая. Я ей сказал: взрослая.

Он улыбается.

— А взрослым я дарю взрослые подарки.

Он уходит. Дверь закрывается мягко, без хлопка. Он всегда закрывал двери аккуратно.

Я стою, потом иду на кухню. Открываю шкафчик под раковиной.

Три пустые бутылки из-под коньяка. На донышках липкие коричневые круги. Я их не покупала. Я не пью.

Ангелина. Четверг. Розовая сумка. «Пойду воды выпью».

Я закрываю шкафчик. Открываю снова. Бутылки на месте.

Мало ли что подбросят.

В субботу ночью я пишу дочери: «Сонечка, позвони мне. Пожалуйста».

Ответ приходит через минуту: «Мам, не позорься. Забери иск».

И сразу второе: «Папа обещал мне машину на восемнадцать. А ты что можешь?»

Я смотрю на экран, пока он не гаснет.

В понедельник тридцатого ноября я собираю вещи в коробки из-под обуви. Фирменные, белые, с незабудкой на крышке, остались за новым замком.

Савва помогает. Первым в коробку кладёт Колючку.

— Мам, а можно ёж поедет первым? Чтобы Лёва не взял.

— Можно, мой хороший.

Он аккуратно накрывает ежа своей пижамой. Закрывает крышку. Садится сверху, чтобы никто не открыл.

Бутылки я руками не трогаю. Беру через газету, заворачиваю и кладу в отдельный пакет. Пусть лежат.

Мой муж забрал мою дочь, мой дом и мою работу меньше чем за три недели. Иск я не забрала.

А через два месяца моя дочь встанет в зале суда, посмотрит мне в глаза и начнёт: «Мама пьёт...»

За машину.