Я подхожу к окну. Внизу у подъезда маленькая розовая машинка с пушистым брелоком на зеркале. Оттуда выходит Ангелина в том самом розовом пальто.

Соня садится на переднее сиденье. Ангелина обнимает её за плечи и что-то говорит.

Соня смеётся. Я не слышала её смеха с лета.

Ангелина поднимает голову к моему окну. Улыбается и машет мне рукой. Как соседке.

А моя дочь даже не оборачивается.

Через минуту пиликает телефон. Чат «Дерябины».

«Нонна Павловна добавила участника: Ангелина».

И следом, от Ангелины, розовое сердечко.

Глава 3. Цветы мёрзнут

В понедельник утром мой подвал на Садовой ледяной.

Изо рта идёт пар. Мила, моя продавщица, стоит у кассы в пуховике и шапке. Двадцать два года, студентка, щебечет без остановки. Сейчас молчит.

— Юлия Андреевна. Отопление не греет. Вообще.

За стеклом ветер с залива и минус двенадцать. Для нашего города это конец света.

Я набираю управляющего зданием. Он отвечает не сразу и говорит виновато:

— Юлечка, авария. Отопление отключили. До четверга.

— До четверга?! У меня три тысячи роз на субботние свадьбы!

— Ничего не могу сделать. Сверху распоряжение.

— От кого сверху?

Гудки.

Я смотрю на ведро с белыми розами. Лепестки по краям уже темнеют. Роза замерзает за одну ночь. За одну.

Я набираю старого поставщика. Он возит мне цветы с первого дня «Незабудки» и всегда звонил сам.

Голос тихий, чужой.

— Юль. Тёплую машину не дам. Мне звонили. Я не хочу проблем.

— Кто звонил?

— Не спрашивай.

Мила смотрит на меня круглыми глазами.

— Юлия Андреевна, а «Причал-Сервис» декабрьские корзины отменил. Совсем. Наши лучшие клиенты, на сорок тысяч брали. Странно, да?

Странно. За два года они ни одной корзины не отменили. Я хватаю со стола синюю тетрадь заказов в клетку и сую в сумку. Там телефоны всех невест и все заказы за три года.

Достаю из кармана отцовский секатор. Срезаю плёнку с коробок и перекладываю розы в вёдра. Надо выносить. Куда? К кому? Пальцы красные и не гнутся даже в перчатках.

— Мила, звони всем невестам, у кого суббота. Скажи: цветы будут.

— А будут?

— Будут.

Я не знаю как.

Я тащу к двери ведро роз. Вода в нём схватилась корочкой.

В дверях стоит мужчина.

Огромный, в старой аляске, пахнет землёй и дымом. Белый шрам рассекает левую бровь и уходит почти до века. За ним тележка с гиацинтами в горшках, наверное, к соседям сверху.

Он смотрит на вёдра, на иней на стекле, на мои тонкие перчатки.

— Отойдите от двери. Цветы мёрзнут.

Голос низкий, спокойный. С таким не спорят.

Я отхожу.

Он берёт сразу два ведра и выносит. Возвращается. Берёт ещё два. Ни слова.

На обледенелых ступеньках я поскальзываюсь с ведром и чудом не падаю. Он останавливается. Молча приносит из фургона мешок песка для теплиц и сыплет на ступеньки щедро, горстями. Полмешка. Чтобы я не скользила.

И дальше носит вёдра голыми руками. В минус двенадцать.

Через двадцать минут вёдра стоят у него в фургоне, укутанные старыми одеялами. Печка гудит на полную.

Я догоняю его у машины.

— Куда вы их везёте? Вы кто вообще?

Он достаёт из кармана мятый чек и огрызок карандаша. Пишет на обороте. Протягивает.

«Заречный. Теплицы. Спросить Богдана».

— Там тепло. Заберёте.

— Я заплачу.

— Сначала отогреем.

Он садится в машину и уезжает. Я стою на морозе с чеком в руке, и у меня почему-то перестаёт дрожать подбородок.

Во вторник на двери подвала новый замок. Блестящий, ещё в заводской смазке.

Я звоню управляющему. Недоступен. Хозяину здания, Рябушкину из «Причал-Сервиса». Недоступен.

Мила плачет у входа. Я обнимаю её и смотрю на замок.

Кроме роз, из «Незабудки» я успела забрать только синюю тетрадь. Остальное там, за дверью: холодильник, витрина, касса, моя шестилетняя жизнь.

Арсений присылает сообщение: «Один звонок. Я предупреждал».

Шесть лет. И один звонок.

В среду забираю Савву из художки. Он идёт молча, ёж торчит из рюкзака. Потом дёргает меня за рукав.

— Мам. Бабушка же по средам на йоге?

— Да, солнышко. А что?

— А почему она тогда на площадке у моря гуляет? Из окна художки видно. Я и в прошлую среду видел.

— С кем гуляет?

— С кудрявым. Который тоже папу папой зовёт. Он с моей машинкой.

Я останавливаюсь.

Мы идём на площадку у набережной. Ветер сбивает с ног. У горки стоит Нонна Павловна в норковой шубе, с термосом в руке. Лёва в комбинезоне съезжает с горки, прижимая к груди красную машинку Саввы.

Бабушка с внуком. Каждую среду. Три года.

Нонна замечает меня. Не вздрагивает. Даже не отворачивается.

— Нонна Павловна. Вы же на йоге.

Она отпивает чай.

— Юлия, а что вы хотели? Внуки бывают разные. Удачные и неудачные.

Она оглядывает Савву с ног до головы, как бракованный товар на витрине.

— Этот у нас пока тихий. Посмотрим.