Глава 1. Голосовое

В восемь сорок утра мой муж назвал меня клушей. В семейном чате. При детях.

Я стою на кухне и подрезаю розы для его юбилея. Сто двадцать красных роз на длинных ножках. Секатор отцовский, с красными ручками, режет чисто.

На дверце шкафа в чехле висит парадный китель Арсения. Сам он ещё вечером ушёл в штаб: заступил дежурным по бригаде. Сегодня ему сорок пять.

Савва ест кашу. Телефон на столе пиликает.

Чат «Дерябины»: я, Арсений, дети, свекровь и золовка Инга. Новое голосовое от мужа, четырнадцать секунд.

Наверное, про меню. Руки у меня мокрые, в листьях, и я тыкаю в экран костяшкой пальца. Голосовое включается на всю кухню.

Голос мужа. Тёплый, ласковый. Такого я не слышала лет пять.

— Малыш, потерпи до понедельника. После юбилея скажу своей клуше. Пусть забирает свои веники и катится.

Роза выпадает у меня из рук.

Савва поднимает ложку.

— Мам, а кто клуша?

— Никто, солнышко. Ешь.

Телефон пиликает снова. Инга: «Ой». Через секунду: «Я ничего не слышала».

Голосовое исчезает. «Сообщение удалено администратором». Администратор у нас Нонна Павловна, моя свекровь. Она сама создала этот чат, «чтобы семья была на связи».

И сразу от неё: «Арсюша, это ты, наверное, мне хотел. Юлия, не берите в голову. Это он про соседскую кошку. Она нам весь коврик испортила».

Удалила меньше чем за минуту. Тридцать лет заведовала загсом и врёт так же гладко, как когда-то расписывала молодых.

Значит, знала.

Телефон звонит. «Арсений».

Голос командирский, сухой.

— Отставить панику. Отправил не туда. Шутка с офицерами. Вечером поговорим.

— Какая шутка? Ты назвал меня...

— В семь в «Морском собрании». Розы проверь. Разговор окончен.

Гудки. Семнадцать лет он заканчивает разговоры как доклады.

Свекровь говорит: кошка. Муж говорит: офицеры. Могли бы хоть договориться.

Я решаю поверить. Мне так проще. У меня шестьдесят гостей и торт на восемь коржей.

Из ванной выходит Соня. Пятнадцать лет, телефон в руке, уши красные. Чат у нас общий.

Она прячет телефон в карман. Потом поднимает глаза на меня. Смотрит долго.

— Сонь...

— Мам. Соседскую кошку зовут Барсик. Он кот.

Дверь её комнаты хлопает так, что дрожат розы в ведре.

«Морское собрание». Белые скатерти, свечи, шестьдесят человек. На каждом столе мои розы, я расставляла их с четырёх часов. Офицеры с жёнами, командир бригады Бельский, Инга, Нонна в изумрудном костюме. Соня и Савва с краю, у окна.

Арсений в парадной форме. Высокий, седина на висках. На нём всё сидит идеально, даже улыбка.

Нонна встаёт с бокалом.

— Я тридцать лет людей женила. Я знаю, кто кому пара. Сынок, за твоё новое счастье!

Она осекается. Отпивает.

— За назначение. Оговорилась.

Она смотрит на сына. На меня не смотрит.

Арсений благодарит маму. Экипаж. Командование. Детей. Меня не называет.

Ему несут букеты. Он передаёт их мне, не глядя.

— Поставь в воду.

Я пытаюсь шутить, голос только чуть дрожит:

— Мне бы хоть раз кто подарил.

Гости смеются. Арсений улыбается гостям. В мою сторону даже не смотрит.

— Зачем тебе цветы? У тебя их полный подвал.

Хохот. Жена Бельского опускает глаза в салат.

Семнадцать лет. Цветы он подарил мне один раз. Ромашки, курсантом. С тех пор только «поставь в воду».

Я иду в подсобку. Прижимаю ладони к холодной стене. Считаю до десяти. Он пошутил. Он перед начальством, ему надо держать лицо.

Возвращаюсь в зал ровно в половине девятого.

Двери распахиваются.

На пороге девушка в розовом пальто и жемчуге, ногти длинные, ресницы как веера. За руку она держит мальчика лет трёх, кудрявого, в курточке с якорем.

— Мой капитан! С юбилеем! Мы весь день ждали, а ты не ответил! — поёт она на весь зал.

Я её знаю. Ангелина, делопроизводитель из штаба. Арсений говорил, что она давно уволилась и вышла замуж.

Малыш. Потерпи до понедельника.

Она не стала терпеть.

Мальчик вырывается. Бежит через зал между столами, мимо офицеров, мимо моей свекрови.

— Папа!

Арсений ловит его на лету. Не думая. Так ловят своего.

Тишина. Где-то звякает вилка.

Нонна Павловна встаёт из-за стола и оправляет мальчику воротничок. Привычно, по-хозяйски.

— Лёвушка, ну что ты бежишь. Бабушка же говорила.

Бабушка.

В ушах гул. Я смотрю на её руки и вспоминаю: по средам она ходит на йогу.

Жена Бельского не удивляется. Она снова смотрит в салат. Офицеры переглядываются, но никто не ахает.

Они знали. Весь зал знал.

Соня у окна медленно опускает телефон. Смотрит на отца. Потом на меня. И кривит губы, как от кислого.

Савва выбирается из-за стола. Идёт к мальчику и протягивает ему свою красную машинку.

— Хочешь?

Потом оборачивается ко мне.