Это было превосходное место для торговцев. Город выглядел немного пыльным в межсезонье, но его легко можно было преобразить. По слухам, изысканные прибрежные виллы были украшены эксклюзивными оригинальными произведениями искусства и дорогими современными репродукциями. В большинстве огромных домов всё ещё жили люди, имевшие средства на обновление дома и сада. Удивительно, что пара уважаемых торговцев искусством покинула место с таким потенциалом.

Храм Фортуны был крупным общественным памятником. Я обратился туда за информацией. После безрезультатного визита Горнии некий Секст Силан, племянник Примиллы, оставил записку, в которой просил всех интересующихся обращаться к нему. Мне пришлось вымогать деньги у жрецов, чтобы они мне сообщили; было бы куда более любезно, если бы племянник просто нацарапал записку мелом на запертой входной двери дома своего дяди.

Плохая новость заключалась в том, что Силан жил в Ланувии. Чтобы добраться туда, нам пришлось ехать по безымянной дороге через местность на северном краю Понтийской равнины, славящуюся своими неблагоприятными условиями. Понтийские болота имеют грозную репутацию. Тем не менее, летом они должны были пересыхать, а Ланувий находился на отроге Аппиевой дороги, которая вела прямо в Рим.

Х

Ланувий был древнейшим городом на вершине холма в Лациуме, на Альбанских горах, к югу от Аппиевой дороги. Над городом возвышалось несколько храмов, особенно богато украшенный храм Юноны Соспы, которому принадлежала большая часть земель между этим местом и побережьем. Проезжая через него, мы знали, что почва здесь необычайно плодородна, хотя население было очень редким. На протяжении большей части пути мы не видели никого, кроме нескольких бледных рабов. Судя по состоянию дороги, транспорт здесь был необычным, а рабочие смотрели на нас так, словно никогда не видели путешественников. Ну, они смотрели, пока Альбия не взглянула на них. Затем они нервно отвернулись.

«С холмов стекает множество рек, несущих вниз богатый аллювиальный ил». Я бы взял на себя роль Елены, будь она с нами. Даже если у Альбии разбито сердце, ей не обязательно быть невежественной. «Итак, на Понтийской равнине одни из лучших земель в Италии для выпаса скота и выращивания сельскохозяйственных культур, но людей там почти не встретишь. Уровень грунтовых вод очень высок, а песчаные дюны на побережье сдерживают наводнения, поэтому большую часть года, особенно к югу отсюда, это место чумное. Тучи кровососущих насекомых делают болота практически непригодными для жизни. Держитесь получше, они переносят ужасные болезни».

Мы находились севернее настоящих болот, что меня вполне устраивало. Были попытки их осушить. Все попытки провалились.

Высокая цитадель в Ланувии, должно быть, была более благополучной. С её акрополя открывались великолепные виды на равнину и далёкий океан. Как и большинство мест с видами, эта была активно заселена братьями, владевшими виллами. Чтобы обеспечить их потребности в обслуживании, процветали мелкие ремесленные мастерские. Силан был специалистом по терракоте.

На обочине перед его домом сидел ряд веснушчатых детей. Когда наша повозка подъехала, все они гурьбой набросились на неё. Я попытался договориться с ними, что они позаботятся о наряде, то есть не будут пинать осла и снимать колёса. Я надеялся, что они слишком малы, чтобы сдвинуть сундук с деньгами.

Притворяясь крайне застенчивыми, никто из них не проронил ни слова. Когда я вошёл в мастерскую, Альбия встала в дверях, строго глядя на кусачек. В её нынешнем настроении она была пугающей; это сработает.

Дети, должно быть, унаследовали веснушки от матери. Она никогда не...

появилась; вскоре я понял, что она мертва — вероятно, истощена и умерла при родах, судя по опасному количеству потомства, которое она оставила.

Силан был коренастым, рябым мужчиной, с лёгкой раздражительностью, свойственной ремесленникам, вызванной тревогами, связанными с монопольным предпринимательством. В качестве жеста, подчеркивающего его индивидуальность, он носил на левом предплечье браслет, притворявшийся золотым. Его туника была тусклой и рваной, но он был в рабочей одежде, так что это ни о чём мне не говорило. Ассортимент в его мастерской был хороший: искусно сделанные, изысканные акротерии в греческом стиле для крышных украшений, несколько горгулий, обычные полки с плиткой и настенные дымоходы, а также обычные декоративные изделия для дома, кадки для растений и балконные поддоны. Всё было красиво. Я бы купил у него.

Он делал вид, что хочет быть дружелюбным, но сдерживал себя. Я смягчил его, в основном рассказав, сколько денег привёз его дяде и тёте. Он оказался в неловкой ситуации. Его родственники таинственно исчезли. У них не было детей. Будучи единственным племянником, он чувствовал себя обязанным взять всё на себя, хотя даже не знал, живы ли Примилла и Модест. В отличие от меня, он считал, что не имеет законного статуса наследника, поэтому не мог вести переговоры.