Почему-то вторая и третья беременность и роды дались ей гораздо проще и легче. Грудью она уже не кормила, заняв принципиальную позицию, муж зарабатывал всё лучше, так что в семье было уже две няни, которые чудесно освободили прекрасную Анну от всяких неприятных вещей, и дети были уже в радость. Да и потом, они очень ей подходили – милый светловолосый мальчик и светленькая девочка, так похожая на неё в детстве…

Это вам не первый сын – темноволосый писклявый мальчишка, который в младенчестве постоянно орал, чего-то от неё хотел и вообще крайне раздражал! Хорошо хоть помогала её свекровь, без лишнего шума забирая угрюмого буку к себе домой и освобождая красавицу-невестку от такой непомерной нагрузки.

– Да, это лишний ребёнок! Да, я его не хотела! Неужели же я не имею право это чувствовать? – жаловалась она как-то своей близкой подруге. – Он абсолютно не похож на меня – ни единой моей чёрточки! И потом… он родился не вовремя, терзал меня с этим дурацким кормлением, верещал ночами, мешался постоянно, шагу шагнуть было некуда, везде это «мам-мам-мам»!

– Анечка, ну конечно, ты можешь это чувствовать!

– И что? Я должна ощущать себя виноватой?

– Конечно, нет! Это же естественно! Нормально! И высказывать это правильно – нельзя держать в себе!

– Вот и я говорю, что не обязана что-то там изображать, а Орлов прямо по стенкам бегает – почему я не отношусь к Вадьке так же, как к Дане и Даше? А я не могу! Понимаешь?

– Конечно, я тебя понимаю!

– Он… он просто мне не нужен! Вот что я должна с этим делать, а? – капризно поводила плечами дивной красоты молодая женщина. – Я из-за него и фигуру портила, и грудь потом делать пришлось, и не я высыпалась, и выглядела ужасно, и чувствовала себя отвратительно!

Множество претензий так и лилось непрекращающимся потоком, завершившись актуальной:

– И он опять постоянно ходит за мной и что-то от меня хочет! Честное слово, надоел! – щебетала Анна.

А за приоткрытой дверью стоял высокий, тощий, угловатый подросток, который вообще-то шёл спросить у мамы, надо ли им с подругой подавать кофе – его об этом попросила домработница. Вадим понимал, что надо отойти от двери, не подслушивать, но словно заледенел, примёрз к полу и двинуться не мог.

Да, он, конечно, понимал, что маму чем-то постоянно раздражает, что она относится к нему как-то с прохладцей – никогда не обнимет, не потреплет по волосам, не поцелует, но она сама объясняла это тем, что он – мальчик, нельзя мальчиков баловать.

Правда, почему-то окружающие со своими детьми это «баловство» делали постоянно, да и бабуля его и обнимала, и гладила, и целовала, и тормошила, придумывая разные забавные истории, но бабушка бабушкой, а с мамой-то тоже хотелось хоть немного побыть рядом.

Да и мама, когда появился младший брат, а за ним – через год – сестра, вела себя с ними совсем по-другому. Тут уж довод о том, что «баловать низзя» как-то не срабатывал. Нет, Вадим не ревновал – младшие были славными, и он их любил, но самому тоже очень хотелось, чтобы мама хоть немного относилась к нему потеплее, вот и пытался оказаться где-то рядом – а вдруг повезёт, и ему удастся побыть с мамой по-настоящему рядом, а не только для фото – мама его обнимала только и исключительно перед фотокамерой.

Повезло так повезло…

Он каким-то чудом сумел вовремя уйти из-под двери, напрочь забыв и о кофе, и о домработнице – убежал в свою комнату и закрылся там, переживая самый первый и самый тяжёлый удар в своей жизни, но с тех пор его поведение по отношению к матери изменилось.

Поначалу он даже как-то винил себя – в самом деле, что такое? Родился без спроса и доставил столько неприятностей, но быстро опомнился, благо мозги у него всегда работали хорошо:

– Я что, просил себя рожать? Как-то странно меня в этом во всём обвинять!

А потом помогла бабушка. Она, прекрасно зная Вадима, сразу поняла, что с внуком что-то стряслось. Что-то страшное и плохое! Выяснить, что именно, особого труда не составило – нет, он, конечно, не хотел рассказывать, а потом не выдержал, заплакал…

Сразу пришло в голову, что уж мать-то не упустила бы случая сказать, что в тринадцать лет реветь как девчонке – это стыдно, но сил сдерживаться уже не было – как-то внезапно они закончились. Тогда его спасли бабушкины мягкие руки, от которых едва заметно, но так привычно и нежно пахло её духами. Именно эти руки и её слова вытащили Вадима на поверхность из его ледяной ямы:

– Ты не можешь быть ненужным – ты самый лучший и любимый на всём белом свете! А Анна… ты прости, милый, но она не права настолько, что я даже говорить о ней спокойно не могу! Она, конечно, мать, только вот с тобой как-то не доросла до этого.

Всё-то его бабушка видела и понимала и к невестке относилась в принципе неплохо – Сашу любит, он от неё без ума, да и с младшими детьми она себя ведёт прекрасно. Только вот отношение Анны к старшему сыну простить ей свекровь так и не смогла. Нет, она не настраивала Вадима против матери – они, по обоюдному согласию, вообще её никогда не обсуждали и не заговаривали об этом человеке после того случая.