В кабинете повисла долгая тишина.

Я видела, что произвела впечатление. Князь смотрел на меня как на равного, а не как на просительницу. Но что-то в его лице не давало мне радоваться.

— Вы действительно проделали большую работу, Дарья Захаровна, — произнес Северский. — План точен. Расчеты убедительны.

Он замолчал, и в этом молчании отчетливо послышалось то самое «но», после которого обычно хоронят надежды.

Я ждала.

Князь откинулся в кресле, сложив руки домиком.

— Но вы, Дарья Захаровна, уделив слишком много внимания пошлине, упустили главное. Я мог бы ссудить вам эти триста пятьдесят отрубов под вексель и не сомневался бы, что вы вернете долг. Однако ваша проблема не в пошлине.

Я напряглась.

— А в чем же?

— Свидетельство второй гильдии предполагает объявленный капитал в двадцать тысяч отрубов. У вас есть такой капитал?

Я медленно выдохнула.

— Насколько мне известно, капитал объявляется.

— Капитал объявляется, — согласился князь. — Обычно достаточно слова. Но объявляется — не значит выдумывается, Дарья Захаровна. Вы — дочь Захара Кошкина. И хотите заявить городской управе, что у вас чудесным образом нашлись двадцать тысяч отрубов капитала, укрытые от конфискации?

Твою ж…

Северский продолжал, не повышая голоса, но каждое его слово будто вбивало гвоздь в гроб моей идеи.

— Как только вы подадите прошение о второй гильдии, найдется не один человек, который захочет проверить, действительно ли у дочери Кошкина есть эти деньги. Или, что хуже, решат, будто вы пытаетесь узаконить средства, укрытые вашим батюшкой. К вам придут с ревизией. Потребуют подтверждения вашего капитала и природы его происхождения. И когда выяснится, что двадцати тысяч у вас нет, вас обвинят в подлоге и ложных сведениях, поданных казне.

Я смотрела на свои руки, сцепленные на коленях. Мой безупречный план оказался пряничным домиком: красивым, ровным, с окошками — и без одной несущей стены.

— Значит... тупик, — тихо констатировала я. — Третья гильдия мне закрыта по сословию. На вторую у меня нет реального капитала, а вымышленный станет поводом для расследования. Торговать из-под полы нельзя.

Я подняла глаза на князя.

— Выходит, вся эта бухгалтерская красота, — я кивнула на свои записи, — была зря?

Взгляд князя стал тяжелым и внимательным.

— Не зря, Дарья Захаровна. Этой бухгалтерской красотой вы доказали мне, что умеете вести дела. Поэтому я предложу выход. Возможно, он покажется вам не самым изящным, но в ваших обстоятельствах он единственно законный. То, что у вас есть вместо капитала. Свекловичная патока. Очищенная. — Он поднял на меня взгляд. — Вы все еще держите способ при себе?

Я насторожилась. В груди шевельнулся холодок: так, наверное, чувствует себя курица, когда лиса вдруг начинает рассуждать о пользе совместного хозяйства.

2.3

— Держу.

— Разумно, — кивнул князь.

Он помолчал, словно взвешивая слова.

— В таком случае я хотел бы вернуться к своему прежнему предложению.

Я подобралась, готовая защищать свою патоку, как дракон — последнюю приличную монету.

— В тот раз я думал о том, чтобы увеличить выработку сахара, — сказал Северский. — Вы были правы, Дарья Захаровна: патоку в сахар не превратить. Но я недооценил другое. Очищенная патока сама по себе может стать превосходным товаром. Очищенную патоку купят пекари и кондитеры. Винокуры возьмут ее как дешевое сырье для браги.

Князь чуть подался вперед.

— У меня есть сахарный завод, где такая патока остается отходом, значит, сырье почти ничего не стоит. У меня есть химическая фабрика: котлы, мастера и люди, которые сумеют поставить процесс. Анастасия Павловна знает, как вывести новый продукт в свет. Нам не хватает одного звена — вашей технологии очистки.

Он замолчал, давая мне переварить сказанное. А переваривать было что. Мое изобретение могло стать золотой жилой.

— Я не предлагаю вам просто отдать секрет, — продолжал он. — Я человек честный, хоть свою выгоду и не упущу. Вы можете продать мне ваш метод очистки за фиксированную сумму — я не поскуплюсь. Можем подписать договор товарищества, и вы будете получать процент с прибыли. Решать вам. — Он добавил, будто вспомнив: — Трехлетняя привилегия стоит триста отрубов, не считая сопутствующих расходов. Разумеется, я помогу оформить ее и возьму на себя все связанные с этим расходы. Должен уточнить: привилегия будет оформлена на нас обоих, потому что фабрика будет моя.

Я вдруг поняла, что демон-искуситель выглядит совсем не так, как его рисуют на дешевых картинках. Никаких рожек, голой груди и порочного прищура. Только мундир, безупречная выправка председателя дворянского собрания Комаринского уезда — и предложение, способное поразить любую здравомыслящую предпринимательницу в самую бухгалтерскую книгу.