– Вы уже знаете, – не спросила, а скорее, констатировала Дроздова. – Да, на Восьмое марта привез из Москвы. Сказал, что эта шаль создана известным итальянским домом моды, который уже сто лет славится своими эксклюзивными аксессуарами из редких материалов. Вот, смотрите.

Она скинула шаль с плеч и развернула, чтобы пришедший следователь мог полюбоваться ею. Это действие выглядело немного дико, но Зимин не прерывал молодую женщину, зная, что подобное поведение вызвано глубоким шоком, в котором та пребывала. На шали цвела нежно-розовая сакура, раскиданная по основному тону цвета слоновой кости, и, надо признать, Дроздовой вещь очень шла.

Зимин вдруг подумал, что ему бы хотелось иметь возможность подарить подобную шаль своей жене. Снежане она бы тоже очень пошла, но у следователя нет и не может быть таких денег. Впрочем, Снежана от него подобных подарков и не ждет.

Он вынырнул из привычных мыслей о жене и, отгоняя непрошенное сочувствие, спросил у Дроздовой:

– Мария Алексеевна, вы знали, что ваш муж в курсе вашей измены?

Отблеск розовой шали в ее глазах померк, она снова накинула ее на плечи, обхватив себя двумя руками за плечи.

– Да, он обо всем узнал. Мир не без добрых людей. На работе рассказали. Он сначала не поверил, вернулся домой, спросил у меня.

– А вы?

– А я не стала отпираться. Понимаете, это выглядит так пошло. Интрижка, адюльтер с начальником. Но мы с Олегом… с Никоновым, действительно полюбили друг друга. Вернее, это я влюбилась в него, как девчонка. Он так красиво ухаживал. Такие слова говорил. Подарки вот…

Она разжала руки, повела плечом, и невесомая шаль плавно скользнула к ее ногам.

– Вы собирались уйти от мужа? К Никонову.

Дроздова покачала головой:

– Он меня не звал. Точнее, мы вообще об этом не говорили. Только три дня назад, когда я во всем призналась мужу и Матвей ушел из дома, я позвонила Олегу, и тот сказал, чтобы я не переживала и, если захочу, приезжала к нему. Я отказалась, потому что переживала за Матвея, не понимала, куда он может пойти, да еще ночью. Холодно же. В общем, я осталась дома, а Матвей так и не пришел. Он вернулся часов в десять, весь взъерошенный, с разбитым носом. Сказал, что они с Олегом подрались на работе. Он весь дрожал, потом заплакал и сказал, что меня прощает, лишь бы я не уходила от него.

– И что было дальше?