Молодец! И правда, чего добру пропадать?

– А поросенка? – осклабился Сергеич. – А мне кусок шейки отрежьте от него.

Вика посмотрела на него недобро.

– Я не дам поросят! Это будущая пехота.

Ящер лежал посреди кухни, мешая перемещаться, и я предложил оттарабанить его в столовую, что мы и сделали – сгрузили возле самой стены, а сами собрались вокруг синтезатора: всем хотелось посмотреть, что за бурду он выдаст.

– Момент истины! – провозгласил Макс и взмахнул руками. Я обратил внимание, что скейровские браслеты он не снимает.

Эстер хмыкнула себе под нос, понажимала на кнопки, и синтезатор загудел, внутри что-то зашипело, причем громче обычного, будто аппарат осваивал незнакомую программу.

Секунд тридцать мы стояли молча, глядя на индикатор загрузки, царила звенящая тишина, потому что синтезатор, когда работал, звуков не издавал. Потом он пискнул, извещая о завершении работы, и в приемном лотке появилась продолговатая емкость – то ли контейнер, то ли кормушка. Внутри лежало нечто бурое, плотное, напоминающее спрессованный паштет, а рядом – плоская чашка с мутноватой жидкостью, от которой несло чем-то химическим.

Услышав вожделенный сигнал, Крош понял, что аппарат приготовил что-то вкусное, ломанулся к нам и забегал под ногами, требуя еды.

Сергеич принюхался к приготовленному и отшатнулся.

– Мать честная, чем воняет-то! Тухлые яйца и… и хрен его знает что еще. Ацетон?

– Сероводород, – поправил Макс, тоже сморщившись. – Похоже на запах вулканических источников. Или как в лаборатории неорганической химии. Его планета, судя по всему, – кислотный ад. Серная кислота вместо дождей, химия вместо биологии. Нашим поварам такой рецепт был бы не по зубам.

– Как его лапу приложили, так синтезатор и решил, что клиент сменился, – хмыкнул Сергеич. – Умная машина, епта! Осталось понять, жрет ли ящер в отключке.

– Не жрет, – констатировал Тетыща. – Без сознания. Отнесем его в комнату, закроем, положим рядом еду – очнется, сам разберется.

– А если не очнется? – спросила Лиза.

– Крош его лечит, – напомнил я. – Таблетка работает, «активность» растет. Очнется. Вопрос – когда.

Крош встал на задние лапы, передними упершись мне в бедра, и напомнил о себе басовитым мяуканьем.

– Ты такое не ешь, маленький, – ласково проговорила Эстер.

– Ма-ау! – Мне показалось или в голосе Кроша появились нотки одобрения?

Эстер поставила контейнер и чашку на пол. Крош обнюхал еду, фыркнул, чихнул и демонстративно отвернулся: у кота были свои представления о кулинарии.

– Хватит ржать, – оборвал я, заметив, как Макс и Сергеич обмениваются ухмылками. – Когда очнется, кто-то должен быть рядом. Вика, Рамиз, вы на подстраховке. Дверь не отпирать, кормить через щель. Если полезет – бить, не убивать. Если решите, что он представляет угрозу, – стреляйте. Вопросы?

– А вдруг он с нами заговорит? – спросил Рамиз.

– Скажете, что «наследник Го Дзи» скоро вернется. Без угроз, без агрессии.

Вика кивнула, Рамиз пожал плечами – мол, не привыкать, – а Сергеич выдал частушку:

– На хрена нам марсиане, нам и зомби – зашибись! А теперь еще и ящер – ну и ладно, зае…сь!

– Стремная рифма, – хмыкнула Вика. – Теряешь хватку, дед-пердед!

Сергеич от негодования открыл рот, но его перебил Макс – командным тоном он распорядился:

– Так, давайте-ка перенесем ящера в камеру… то есть спальню. Скоро тут у нас будет шумно и людно.

Запихнули его в крайнюю спальню, которую никто не занял, – маленькую, без окон, с единственной дверью, запирающейся снаружи. Устроили на боку, потому что на спину он и правда не ложился: мешал гребень на позвоночнике. Крош запрыгнул на порог и продолжил мурлыкать, исполняя обязанности штатного лекаря.

И тут замигал конверт кланового чата. Мне написал Джехомар. «Наконец-то выдвинулись», – подумал я и открыл сообщение.

«Босс, у нас проблема. У выхода из тоннеля на колонну напали бездушные. Много. Игнорируют „пугачи“».

Пальцы похолодели.

«Подробнее», – отбил я.

Ответ пришел через пять секунд, и от него по спине пробежал холод:

«Титан. Это Голиаф. Идет прямо на нас. За ним – Костегрыз с ордой. Штук пятьдесят, может, больше. „Пугачи“ не работают. Совсем. Что делать? У меня четыре машины и двадцать шесть человек, из которых двадцать – низкоуровневые».

Я перечитал дважды, потому что с первого раза не поверил. Голиаф – так, видимо, его окрестили люди Джехомара, – это же мой Донки-Конг!

Рядом выматерился Макс. Сообщение пришло в общий чат, его мог прочесть каждый.

– Господи, что же теперь будет? – пролепетала Керстин и дальше обращалась только к Дитриху: – Мы же не умрем? Мы не можем умереть, когда все только наладилось!

Чтобы сформировать более четкую картину, я уточнил у Джехомара пару деталей – пробелы могли стать фатальными.