— Нет, мне хватит. Если заявку одобрят — с меня подарок, — обещаю я и тяну дверную ручку.

— Твой вид сзади вполне сойдёт за благодарность, — насмешливо летит мне вслед.

--

Ребят, спасибо что подождали. Я в поездке, но главы буду стараться давать по графику.

Сегодня действуют классные скидки на роман Аморальный и Аморальные) За хорошим настроение туда.

14

Я провожу ещё около часа за оформлением новой заявки, после чего вызываю такси. Мысль о том, что тащиться домой на метро, заставляет брючный шов ещё сильнее впиваться в задницу.

Вот вроде бы ничего толкового не сделала, а чувствую себя измотанной. То ли вся эта бюрократическая волокита так на меня подействовала, то ли встреча с Курцевым.

Всё никак не могу решить, в какую команду его определить: плохих или хороших.

В одно мгновение хочется отлупить его ссаным тапком, в другое — кинуться на шею и расцеловать.

По-приятельски, конечно.

Если заявку всё-таки одобрят — пришлю ему упаковку миндальных круассанов. А если нет — пакет с промасленными пончиками.

Думаю, посыл он поймёт.

— Меня вот здесь, пожалуйста, — прошу я водителя, указывая на вывеску минимаркета.

В нём я покупаю замороженные сырники, которые так нравятся Лиле. Надо успеть выкинуть упаковку до того, как она вернётся с работы.

Пока я отсчитываю купюры, жужжит мой мобильный. Я расплачиваюсь с таксистом и, выудив его из сумки, таращусь на экран. Там в такт мелодии пульсирует слово «Скотина».

В «Скотину» я переименовала Колю после того, как он запер в квартире мои вещи.

Не тогда, когда узнала об измене, и даже не когда выяснилось, что я лишена каких-либо прав на бизнес, который сама же и создала.

А только когда осталась на улице в толстовке и домашних штанах.

Садреева права. Я — терпила.

— Слушаю, — сухо бросаю я, захлопывая за собой хлипкую дверь «Соляриса».

— Привет, — отрывисто, будто бы под дулом пистолета, выговаривает почти бывший муж. — Продиктуй адрес, куда доставить твои вещи. Отправлю их с курьером.

Вот вроде бы радоваться надо, что не придётся больше с мылом влезать в Лилино шмотьё и каждый вечер вручную стирать свои единственные бразильяны. Но отчего-то в этот момент я испытываю лишь лютый прилив злости.

Нет, ну каков сучара? Погрел задницу в Шри-Ланке, и только после этого расщедрился на доставку.

А мы ведь не один год вместе прожили. Ну изменил ты — и хрен с тобой. Но неужели хотя бы в качестве извинений нельзя вести себя по-человечески? В память обо всём хорошем, что у нас было? Почему после расставания нужно превратиться в конченую свинью и делать мне ещё больнее?

Никогда этого не понять.

— А сразу было нельзя вернуть? — холодно осведомляюсь я. — Надо было непременно оставить меня без одежды?

— Ты сама виновата, Свет, — тоном автоответчика отвечает Коля. — Не надо было угрожать и права качать.

Я скриплю зубами. Угрожать и права качать? А чего он ждал, объявив, что после развода я могу претендовать лишь на свои старые колготки? Что я не стану задавать вопросов и не буду возмущаться тому, что меня лишили дела всей жизни?

— Я живу у Лили. Отправь туда.

— Ок. Доставку я, так и быть, сам оплачу.

Я закатываю глаза. Господи, и за это я добровольно вышла замуж. Вот что бывает, когда делаешь как все, а не потому, что по-настоящему хочется.

— Шлю тебе кланяющегося пингвина. Смотри не разорись.

Не дожидаясь, пока он что-то ответит, сбрасываю вызов.

И ведь сексом с ним когда-то занималась. Бр-р-р.

Колян — это именно тот случай, когда отпускать мужика не обидно. Пусть теперь его новая пассия поскучает в миссионерской позе. И его трусы с чиркашами в тазике по часу замачивает.

А лучше пусть научит его наконец нормально подтираться.

Затарившись фруктами и двумя упаковками сырников, я пешком тащусь на пятый этаж, потому что лифт в очередной раз не работает.

Ох, как те, кому за сорок, живут? Мне ещё тридцати не исполнилось, а одышка как у... и в глазах темнеет.

В квартире я скидываю туфли и со вздохом наслаждения расстёгиваю пуговицу на брюках. Ей-богу, не думала, что она столько продержится. Вот что значит качественный пошив.

Раздеваюсь до трусов, наспех размораживаю сырники в микроволновке и отправляю их на сковороду. Упаковку разрезаю на мелкие части и запихиваю на дно мусорного ведра. Если Садреева выяснит, что уже месяц ест замороженные полуфабрикаты, визг будет стоять до Ташкента.

Себе делаю бутерброд с сыром, запиваю его чаем и валюсь на диван.

На душе паршиво как-то. Может, из-за фиаско в банке, но скорее всего из-за звонка Коляна.

Гадливый прямо осадок от разговора. Даже плакать охота, хотя и знаю, что не стоит он того.

Сердито смахнув выкатившуюся слезинку, тянусь за телефоном, чтобы набрать Садреевой. В отрезвляющем пендале ей нет равных. Так вот, пусть прямо сейчас мне его даст, пока я окончательно не расклеилась.