Резко выпрямляюсь, хватая ртом воздух и прижимая руку к груди, поражённая тем, что цела и всё ещё дышу. В темноте мне требуется несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь: сижу на застеленной кровати в комнате, освещённой городскими огнями, пробивающимися сквозь мягко задрапированное окно. Это какая-то роскошная гостевая спальня внутри «Лихорадочного сна».

А потом приходит боль.

Жестокая пульсация вдоль позвоночника. Будто я проспала в неудобной позе, но не пару часов, а большую часть тысячелетия. Я пытаюсь размять шею и спину, но без толку. Более того, кажется, я только делаю хуже.

А потом приходят воспоминания…

Рид. Тело в синяках и крови. Багровые когти обнажены и уже покрыты кровью. Он стоял против Финна и его людей, чтобы у меня появился шанс выжить. Чтобы у Пенни появился шанс выжить.

«Пришло время платить за грехи».

Вот что он мне сказал.

С тем выражением в глазах.

Принятие. Самопожертвование.

Будто его смерть была бы честной платой просто за то, кем он является…

Если он умер ради меня… если он умер, считая, что заслужил это…

Эта боль способна разорвать меня надвое.

Но я заталкиваю её глубоко внутрь, в какой-то запечатанный коридор своей души.

Рид жив. Он должен быть жив.

Дикон сильнее любого демона, которого я когда-либо встречала. Обладать такой силой, никогда не присоединившись к Выводку? Поглотить столько душ охотников, что способен чуять их?

Да, я уже почти теряла сознание, но я видела настоящую ярость на его лице, когда сказала ему, что Выводок схватил его брата.

Я должна верить, что он сможет направить эту ярость в нужное русло. Что он вернёт Рида домой.

Мысль о том, с кем Дикону придётся столкнуться — с Верховным Таном и его сыном-садистом, — превращает боль в спине во что-то другое.

В настойчивый импульс.

Достаточно сильный, чтобы я поднялась с кровати, будто меня кто-то подтолкнул, пока паника всё ещё дрожала внутри.

Рид, Рид, Рид…

Я заставляю себя не думать о его глубоких, бурлящих глазах цвета тёмного океана, а сосредоточиться на босых ногах, ощущающих деревянный пол.

Я делаю ровный вдох и задаюсь вопросом, куда делись мои ботинки.

Комната пахнет свежим бельём и гвоздикой. На прикроватном столике почти ничего нет — только ваза с белыми розами, деревянные часы, показывающие неправильное время, и две догорающие свечи в гладких стеклянных подсвечниках.

Я осматриваю диван, письменный стол и сверкающий город за окном. Луна едва видна в небе.

Новолуние — единственное время, когда Верховный Тан может использовать украденную у Виндзоров кадильницу и защитить себя от безумия сирабракса, — прошло.

Сердце подскакивает к горлу.

У них есть месяц до следующего.

Месяц, чтобы найти меня.

Девушка эон, которая носит внутри себя дьявольскую волю Верховного Тана.

Я подавляю бешеное желание сбежать, оказаться как можно дальше от Выводка.

Я никуда не уйду, пока Дикон не вернётся с Ридом.

В ванной я включаю верхний свет и тут же отшатываюсь, словно вампир под солнечными лучами.

Немного приглушив его, я могу наконец посмотреть на своё отражение.

«Выгляжу не лучшим образом» — это самое большое преуменьшение года.

Очевидно, я потеряла много крови. Я выгляжу бледнее обычного, а значит, практически прозрачной. Но бледность, тени под глазами и даже волосы, слипшиеся от крови, ничто по сравнению с мозаикой из почти заживших синяков, порезов, рубцов и свежих ран, покрывающих моё тело.

Удивительно, что я вообще жива.

У Дикона Грейвхарта, должно быть, работает чертовски хороший врач.

Я всматриваюсь в собственные глаза, готовясь к тому, что увижу дальше. Серые, как волчья шерсть, — думаю я. Вот какого они у меня цвета. Серые, как у хищника. Серые, как раннее утро, когда солнце ещё даже не показалось. Серые, как у крутой стервы, которая едва не сдохла, но выжила и не настолько зациклена на своей внешности, чтобы ей было хоть какое-то дело до того, что она сейчас увидит.

Осторожно повернувшись, я изучаю кожу под разорванной майкой.

Несмотря на все попытки подготовиться, воздух покидает мои лёгкие.

Один длинный, рваный шрам, словно дорога, вырезанная в склоне утёса, тянется от узла у основания шеи до самого копчика.

Розовая плоть цвета незрелого фрукта.

Она болезненно чувствительна при прикосновении, и, напрягаясь, чтобы рассмотреть ближе, я клянусь, что вижу, как под кожей слабо пульсируют вены.

— Это даже выглядит круто, — говорит нерешительный голос.

Мои чувства эона подсказывают: девиант.

Я разворачиваюсь, руки уже тянутся к кинжалам, прежде чем понимаю, что их больше на мне нет.

— Где мои кинжалы? — спрашиваю я. — Дикон вернулся? Где Рид?

Девиант, стоящий в дверях спальни, — невысокий мужчина с мягкими щеками, тот самый взволнованный вампир за баром.