Я должна была защитить себя и свое психическое здоровье, которое, будем честны, на данный момент держалось на жвачке и веревочках. На этой неделе меня уже насильно связал узами один оборотень, и это был мой предел терпимости к мудацкому, задиристому поведению.

Финли замолчал, но я чувствовала его взгляд на своем лице, в то время как мой был непоколебимо устремлен в небо. По правде говоря, я сходила с ума из-за их битвы и едва сдерживала желание закричать обоим драконам, чтобы они спустили свои задницы сюда и решили все как взрослые. Вот только мы не были взрослыми в том смысле, в каком это слово используют люди. Мы были оборотнями, со зверями в душе, а звери дерутся, когда их загоняют в угол, ранят или пугают.

— Как это возможно? — спросил Финли; боль все еще таилась в глубине его голоса, хотя он и пытался говорить непринужденно. — Как в нашем мире все это время был еще один дракон, и никто не знал? И он выглядел точь-в-точь как Слэйд, верно? Мне это не померещилось в медвежьей ярости. Он был почти точной копией нашего партнера.

Нашего партнера. Как это объединяюще звучит из уст мудака, который превратил в искусство отстранение от меня и моего места в этой стае. Игнорировать его стало труднее, когда мне захотелось обсудить это с ним, но пропасть между нами заставляла меня молчать.

— Мы запаниковали, когда ты исчезла, Эмми, — продолжил он, — и мне жаль, что я так плохо с этим справился тогда. Когда мой медведь берет верх, я теряю контроль над разумом. Я полностью становлюсь медведем, а он был в ужасе от того, что мы тебя потеряли. Если бы не успокаивающая природа твоей сущности омеги, я бы ни за что не смог обернуться обратно. В прошлый раз Кенз неделями выманивала меня из зверя. Когда мы напуганы или в ярости, мы плохо реагируем, из-за чего я и стал винить не того, кого следовало. — Он полностью повернулся ко мне, и, как же это было чертовски тяжело. — Но никто из нас не верил, что ты ушла по своей воле.

Мне отчаянно хотелось расспросить его обо всем, что произошло после моего похищения: кто это обнаружил, как скоро они бросились за мной. Но ответы ничего не меняли в том, где мы находились сейчас, поэтому я оставалась сильной и молчаливой.

Смешок Финли был неожиданным.

— Слышу, ты спрашиваешь, как мы узнали, что ты не сбежала по собственному желанию? Ну, во-первых, ты подписала записку как «Эммелин». Ты бы использовала «Эмми», даже если бы уходила от нас. Во-вторых, ты сказала мне, что не уйдешь, не обьяснив все, а я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать: короткая записка не считается «объяснением».

У меня прерывисто вырвался вздох, и я отступила от него на шаг, жалея, что у меня нет крыльев, чтобы тоже умчаться в небо. Финли снова причинял мне боль, только на этот раз своей нежностью, и казалось, что это слишком незначительно и слишком поздно.

И все же нельзя было отрицать, что я рассыпалась на части, и он тоже, пока в конце концов мы оба не превратились бы в разбитые осколки на полу, подхваченные ветром, а частицы наших душ не разлетелись бы по всей вселенной.

В отчаянной попытке отвлечься я резко повернула голову влево, как только услышала слабый рокот мотора, и увидела на горизонте квадроцикл. Моя волчица тоже встрепенулась и забилась внутри, пока транспортное средство приближалось, и вот мы уже смогли разглядеть двух огромных альф в открытой кабине. Хантер и Келлан.

В следующее мгновение я уже бежала, а рядом со мной не отставал голый оборотень-медведь. Финли не отступал от меня ни на шаг.

— Ты отлично справляешься, — подбодрил он, когда я начала задыхаться примерно через милю, и от моего внимания не ускользнуло, что у этого самодовольного ублюдка даже не сбилось дыхание.

— Обернись, — подала голос моя волчица, и я почувствовала, как на глаза навернулись слезы от ее досады на мою слабую выносливость. Я больше никогда не буду воспринимать ее присутствие как должное.

— Сейчас нельзя быть голой, — напомнила я ей, и она пару раз фыркнула, но спорить не стала.

Квадроцикл летел по ландшафту, перепрыгивая через камни и все, что попадалось на пути, а оба альфы свесились из открытых дверных проемов. Когда они приблизились, я увидела, что за рулем был Хантер. Он резко остановил машину и молниеносно выпрыгнул наружу, а Келлан последовал прямо за ним.

Они подбежали ко мне одновременно, и мы втроем рухнули на землю, когда они заключили меня в объятия.

Я понятия не имела, кто где находился — меня просто окружили со всех сторон, — но это было неважно. Это была огромная куча любви, и я впитывала каждую ее секунду, цепляясь за них. Слезы, которые я сдерживала несколько дней, пропитывали их рубашки.