Я направилась прямиком к контейнеру с выпечкой, но замерла, услышав громкий треск и шорох за окнами над раковиной. Подкравшись поближе, я вгляделась в темноту, но не смогла разглядеть никакого движения. Через секунду шорох повторился, но уже не так громко, словно виновник отошел подальше. Когда за этим последовали кряхтение и взрыв смеха, я расслабилась, узнав этот низкий рокот. Финли был дома.

Забыв о перекусе, я пошла к входной двери, подавляя раздражение из-за того, что он гулял почти до рассвета. Мой дурацкий мозг тут же подкинул воспоминание о том, как в прошлый раз он ввалился в дом пьяный и пахнущий, как гребаный цветочный магазин. Он уверял меня, что в те ночи ничего не было, и я ему верила. В первые дни его не волновало, причиняет ли он мне боль, это уж точно, так что он не стал бы лгать, чтобы поберечь мои чувства.

Для меня было невероятно важно, что он оставался верен с самого момента моего появления в Голден-Кло, и я сомневалась, что он все испортит сейчас, когда мы надеялись на примирение. И все же полностью отбросить беспокойство было трудно.

Когда я подошла к входной двери, в нее раздался тяжелый удар, и я отчетливо услышала его голос:

— …лечь в постель, и она мне нужна, братец.

У меня все внутри перевернулось, и я прижалась к двери плотнее.

— Я знаю, Фин, — пробормотал Кензо, звуча почти таким же пьяным, как Финли. — Тебе нужна твоя пара, это совершенно понятно, но… братец, ты не можешь тащить ей этот подарок. Клянусь богиней, Хантер тебя убьет. — Он начал смеяться, и меня распирало любопытство, что же тут такого смешного.

— Она та-а-акая красивая, — произнес Финли, его слова звучали приглушенно, словно он прижался лицом к двери. — Она заслуживает весь мир, и я должен подарить ей все подарки.

Еще один удар, на этот раз громче, и мое любопытство взяло верх. Я щелкнула задвижкой и отключила сигнализацию. Когда я распахнула дверь, два огромных оборотня выпрямились на маленьком крыльце, комично пытаясь уместиться вдвоем. И не только им нужно было уместиться.

Финли, покрытый с головы до ног чем-то похожим на грязь, сжимал в руках дерево.

Оно было футов десять или пятнадцать в высоту, а его ярко-зеленая листва была усеяна распустившимися белыми цветами, которые не должны были так пышно цвести зимой.

— Льдинка! — радостно воскликнул Финли. — Моя королева. Вот ты где, дорогая.

В животе зародились вихри желания и волнения. Когда он протянул это «дорогая»… вдобавок к полному эффекту от его великолепных глаз и ямочек на щеках.

Смертельное. Чертовски. Убойное сочетание.

— Что происходит, парни? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно, хотя чувствовала себя совершенно иначе.

Кензо качнулся вперед и чуть не свалился со ступенек, но успел удержаться.

— Фин принес тебе цветы, — объявил он, надувшись, как гордый родитель.

Изо всех сил сжав губы, я пыталась не расхохотаться.

— Вижу. Твои цветы прекрасны, спасибо, Ворчун. — Финли просиял, и я позволила себе тихонько хихикнуть, прежде чем снова взять себя в руки.

— Нам нужно найти штуковину, чтобы поставить в нее эту штуковину… — сказал оборотень-медведь, покачиваясь и разглядывая толстое основание дерева.

Не смейся. Не смейся.

— Ты имеешь в виду вазу?

Он, черт возьми, снова просиял.

— О, ты такая умная, детка. Да, вазу. — Он опустил взгляд и еще раз прищурился, глядя на основание. — Или, может, ведро? Не уверен, что найдется ваза, достаточно большая для этого.

— Думаю, ты прав. Очень впечатляет. — Внутри меня снова забурлил смех, и я чувствовала, что скоро лопну, если буду и дальше его сдерживать.

Улыбка Финли сменилась самым печальным выражением, какое я когда-либо видела, и мне тут же расхотелось смеяться.

— Простого букета цветов было недостаточно, — прошептал он, не сводя с меня напряженного взгляда. Мне показалось, он даже не моргнул с тех пор, как я открыла дверь. — Ты заслуживаешь самых больших цветов в мире. Мне так жаль, что я сделал тебе больно, детка. Охренеть как жаль. У меня наверху в комнате, рядом с журналами, есть для тебя кое-что еще.

Моя грудь сжалась, когда он снова назвал меня «деткой». В первый раз я подумала, что это просто сорвалось с языка, но он произнес это снова, так непринужденно. Мало того, он только что подтвердил, что это он оставил журналы и оригами. Я, конечно, подозревала, но было приятно узнать наверняка.

Кензо так громко фыркнул от смеха, что эти идиоты, если не будут осторожны, разбудят всю улицу.

— Это секрет, — прогремел он. — Так она узнает, что и оригами сделал ты.

Эти двое были уморительны, и я была рада, что встала с постели и увидела их в таком состоянии: качающихся в обнимку с чертовым деревом, которое свалило бы большинство оборотней.

— С днем рождения, Кензо, — сказала я, вспомнив, зачем они вообще уходили. — Хочешь войти?

Он покачал головой.

— Не-а, меня в постели ждут две красотки. Именно так и следует заканчивать свой день рождения. Но мы увидимся на семейном барбекю.