— Как мне показалось?

— Я имел в виду то, что ты увидела. Пожалуйста, не придирайся к каждому слову. Я тоже считаю всё происходящее странным и, честно говоря, представлял наши первые дни в новом доме совсем иначе.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Эмилия с растрёпанными светлыми волосами. Она забралась к родителям в кровать.

— Доброе утро, ангелочек, — улыбнулась Инес.

Марко погладил дочь по голове.

— Хорошо спала?

— Да!

Эмилия устроилась между родителями, подняла одеяло и забралась под него. Её маленькие ступни, которыми она упёрлась в живот Марко, были ледяными.

Инес поцеловала дочь в лоб.

— Скоро пойдём завтракать чем-нибудь вкусным?

— Да!

Марко улыбнулся. Сразу после пробуждения его дочь всегда была немногословна. Ей требовалось некоторое время, чтобы окончательно проснуться.

В присутствии Эмилии они больше не говорили о событиях прошедшей ночи и вскоре встали.

За завтраком обсуждали дела на день и занимались дочерью, которая теперь, окончательно проснувшись, без умолку болтала.

Вскоре после девяти Марко, уже приняв душ и одевшись, спустился вниз, подошёл к вешалке и взял поводок.

— Я пойду погуляю с Джеймсом! — крикнул он наверх.

— Хорошо! — отозвалась Инес из ванной.

— Джеймс!

Марко свистнул, затем повернулся и открыл входную дверь, чтобы посмотреть, какая на улице погода.

Внезапно рядом появился Джеймс и принялся лаять. Прежде чем Марко успел среагировать, пёс сорвался с места и выбежал на улицу.

— Джеймс, ко мне! — крикнул Марко, сделав несколько шагов за порог.

В следующее мгновение собака скрылась за углом.

— Джеймс, ко мне! Немедленно!

Марко побежал следом, хотя всё ещё был в домашних тапочках.

Добравшись до границы участка, он остановился и посмотрел направо, откуда доносился возбуждённый лай. Самого Джеймса видно не было.

Марко снова побежал.

У входа на соседний участок лай стал тише и глуше.

Он доносился из соседнего дома.

Входная дверь была распахнута настежь.

Марко нерешительно направился к ней, снова и снова зовя пса, который продолжал безостановочно лаять.

Мысли лихорадочно метались.

Почему дверь пустого дома открыта? Всего несколько часов назад полицейские всё проверили и заверили их, что окна и двери заперты.

Может быть, они связались с риелтором, и тот приехал убедиться, что всё в порядке?

Конечно. Это было логично и понятно.

Но Джеймс лаял так, как лаял лишь в крайнем возбуждении.

Добравшись до двери, Марко снова свистнул.

Пёс не отозвался.

Он вошёл в дом и громко спросил:

— Здесь есть кто-нибудь?

Ответа не последовало.

— Эй! Простите, моя собака убежала. Здесь кто-нибудь есть?

Кроме лая, по-прежнему не было слышно ни звука.

Дом был зеркальной копией их собственного, поэтому Марко понял, что пёс находится в гостиной. Он пошёл по коридору, дошёл до гостиной, и…

Остановился так резко, словно налетел на стену.

Впереди, в нише, сидел Джеймс и лаял, задрав голову.

С потолка на короткой верёвке что-то свисало.

Тело.

Оно висело вниз головой.

Это была женщина.

И даже в полумраке комнаты Марко видел, что ей перерезали горло.

ГЛАВА 7

 

Он сидит на полу. Перед ним раскрыт альбом.

Пожелтевший разворот усеян пустыми уголками, в которых когда-то держались старые фотографии.

Это было очень давно.

Много лет назад он вынул из альбома почти все снимки. Переворачивал страницу за страницей, вытаскивал фотографии и складывал их в стопку.

Когда закончил, брал снимки один за другим и медленно, очень медленно разрывал.

Сначала пополам.

Потом складывал половинки вместе и снова разрывал надвое.

И так до тех пор, пока мельче рвать уже не получалось.

Каждую фотографию.

В альбоме осталось лишь несколько снимков. На всех — один и тот же мотив.

Как и на единственной фотографии на раскрытом перед ним развороте.

Это случайный снимок его матери. Он знает, что фотография сделана незадолго до его рождения.

Его отцом.

Через два года после этого отец погиб, разбившись на любимом мотоцикле.

На фотографии мама улыбается так, как он никогда не видел её улыбающейся в жизни. Счастливо и беззаботно, с сияющими глазами.

Он кладёт палец на глянцевую поверхность и проводит по ней.

Тотчас возникает сильный аромат сладких апельсинов.

Он закрывает глаза, осторожно водит пальцем туда-сюда и пытается представить улыбающееся лицо матери.

Не получается.

Она никогда не улыбалась.

Во всяком случае, не так, как на этой фотографии. Обычно лишь растягивала губы в подобии улыбки, не затрагивавшей глаз.

Её безусловную любовь к нему он видел.

Но ни беззаботности, ни тем более счастья.