Да нет, что ты, - одернула я себя. Он и был хорошим отцом. Совсем не для галочки. И Аня очень к нему привязана. Конечно, ей будет тяжело. Я вздохнула, и Костя, услышав, встрепенулся. Вскочив, заговорил с большим жаром.

– Маша. Но ведь может же так случиться, что ты простишь меня? Не сейчас. Пусть пройдет много времени. Давай… попробуем всё исправить. Не восстановить. Я понимаю, это, наверное, невозможно. Но хотя бы исправить.

Он стоял большой, растерянный, с бессильно болтающимися руками.

– А давай, - растянула я в уродливой улыбке рот. – Конечно, Костя. Давай!

Он, не услышав в моем голосе надвигающейся бури, посветлел лицом. Как приговоренный, которому только что заменили смертный приговор на помилование. Захлопотал, шумно выдохнул, провел по волосам обеими руками, будто стряхнул с себя пыль. И вдруг шагнул ближе, и я почувствовала его тепло. Оно было таким знакомым, но в то же время таким чужим.

– Только вот, нет ли у тебя такой специальной палочки, чтоб перед глазами щелкнуть, и я все забыла?

Вскинув перед собой руку, я изобразила культовую сцену с Уиллом Смитом.

– Нет? Ах, как жаль! Что же ты не подготовился? Стер бы память. Мне! Илоне! Себе! Ах, как бы мы славно зажили! – хлопнула я в ладоши.

Его скулы стали острыми, кожа натянулась, а в глазах появилось какое-то странное сумеречное выражение. Он качнулся, дернул подбородком и отвернулся.

– Издеваешься?

Я промолчала. Этот спектакль стал меня утомлять. Бессонная ночь, переживания об Ане, предстоящий прием – я чувствовала себя шарфом, который распускают петля за петлей, чтобы смотать в тугой клубок и закинуть подальше в корзинку с рукоделием.

Костя помедлил, как будто всё еще ждал продолжения разговора, но поняв, что его не будет, открыл дверь.

– Ане я буду помогать. Лечение, обследование, всё, что потребуется.

И снова замер. Ждет, что я от счастья в ноги бухнусь? По его вине дочь в больнице, а он еще тут благородного разыгрывает. Но я ничем не выказала своих мыслей. Терпеливо ждала, когда он наконец уйдет, и я снова смогу запереться на все замки.

Душа уже была заперта.

Глава 15

Завещание

Маша

– Мария Юрьевна? Вы как? Примите еще раз соболезнования, - в голосе заведующей звучало сочувствие, но и тревога. Еще бы! Расписание настолько плотное, что каждый сотрудник на счету.

– Спасибо, Галина Петровна. У меня всё в силе. К 14 часам буду.

– Ох, Мария Юрьевна, безмерно вам благодарна.

Я спрятала телефон в сумку и осторожно спустилась по ступенькам в переход. В лицо пахнуло теплом, в котором явственно читался особенный запах метро. Пробежала мимо старушки, выставившей на ящике банки с аппетитными шариками помидоров, рассеянно взглянула на молодого парня с фиолетовыми волосами. Почти каждый день он бренчит на расстроенной гитаре, и в коробочке из-под конфет Рафаэлло всегда лежит одна-две смятые купюры и несколько монет.

Я ехала к маме. В ее квартиру. Ключи, на этот раз, были точно со мной. Уже, когда подходила к маминому дому, вспомнила, что ничего не купила соседкам. Решила, привезу на девять дней. Делать всё впопыхах и некрасиво не хотелось. Лучше я накрою потом стол и приглашу их. Пусть так они вспомнят маму. Еще остались те, с кем мы вместе заселялись и бегали одалживать то луковицу, то табуретки, то посуду.

Ключи мне не пригодились. Точнее, я попыталась открыть замок, но дверь оказалась не заперта. Она здесь! – обожгла меня мысль. А может быть, они снова вдвоем, и я опять увижу омерзительную картину. Нет уж, спасибо!

Я развернулась, чтобы уйти, но в этот момент дверь распахнулась и на пороге появилась Илона. Увидев меня, она как будто бы даже не удивилась.

– Я так и знала, что ты сюда приедешь. Зайдешь?

Лишний раз показывать перед Илоной слабость не хотелось, и я зашла. Постаралась ее не задеть, словно она прокаженная.

Я никогда не брезговала даже самыми сложными детьми, я молча вытирала салфеткой плевки, которые прилетали мне на щеку, я не шарахалась в сторону, если меня касались скрюченные пальцы с нестриженными ногтями.

Но благоухающую чистотой и ароматом дорогого парфюма Илону, я обошла стороной. Так зверь инстинктивно сторонится больного сородича. Древний инстинкт ему шепчет: не прикасайся.

Обсуждать с Илоной Костю я не собиралась. Я здесь из-за мамы. Я всегда о ней заботилась, позабочусь и сегодня. Перекрою воду и газ, Илонке до всего этого нет дела, проверю, оплачены ли квитанции. Освобожу и вымою холодильник, перед тем как его отключить.

Беглого взгляда хватило, чтобы понять: Илона рылась в мамином секретере. Она, как гиена, как падальщик прибежала за своим. Похоже, нашла. По крайней мере, на столе лежал листок, а рядом конверт.

– Не беспокойся, завещание я жечь не собиралась. Тем более я давно о нем знаю. Мама мне сама сказала, - едко сообщила я, глядя сестре в глаза.