В больницу я ей отвезла новую. Но тоже зеленую. Аня не знает, что у нее больше нет бабушки. Неизвестно, как бы она отреагировала. Совсем недавно ее перевели в отделение, и теперь она в двухместной палате с девочкой Сашей. Она тоже поправлялась после операции. Девочки быстро нашли общий язык, а мне стало спокойнее, что у Анюты есть в больнице подружка.

В тот вечер, когда мама оказалась в реанимации, я бессильно выла. Потому что не понимала, как мне теперь разорваться между ними. Уговорив себя, что мама без сознания, я выбрала дочь и ездила только к ней. Во взрослую больницу по утрам звонила. О том, что она умерла, мне сообщили тоже по телефону.

И я никак не могла отделаться от мысли, что меня не было рядом. Все доводы Кости, что туда бы не пустили, я отвергала. Костя… Я зажмурилась. Нет, нет, нет. Больше никакого Кости нет.

Я встала и стащила с себя одежду. Включив душ, влезла под струи. Ужасный день всё никак не заканчивался.

Глава 14

«Давай всё исправим»

Маша

Спать я легла в гостиной. Уже две комнаты в квартире стали мне недоступны. Сначала Анина. Я зашла туда лишь однажды. Забрала любимую игрушку и тут же выскочила, закрыв плотно дверь. Сменную одежду для больницы я купила новую. Потом собиралась ее выбросить или отдать в благотворительность, лишь бы она не напоминала о больнице.

Теперь спальня, откуда тянуло холодом. Я оставила открытым окно. В той комнате мое личное кладбище, где похоронены те, кто меня предали.

Моя жизнь продолжала рушиться. Огромные ее куски отламывались и с грохотом летели в пропасть. Мне это напоминало айсберг, который тает, качаясь в арктических водах. Ночью я поджимала ледяные ноги и гадала: интересно, от меня останется хоть что-то?

Вставала, пила горячий чай с медом, но внутренний озноб не отпускал. Смотрела в окна, удивляясь, что мир не рухнул и всё по-прежнему. Мерцают гирлянды, загораются и потухают огни, проезжают машины.

В семь часов утра в замочной скважине заворочался ключ. Я вышла из комнаты и уставилась на дверь так, будто ко мне лезет убийца. Да так оно и было. Этот человек с легкостью всадил мне нож в сердце и выпотрошил душу. Растоптал доверие, любовь и счастье. Покалечил мою дочь.

Дверь не поддалась, еще вчера я закрылась изнутри. Понимала, что это временная оборона, и как только я уйду из дома, Костя может беспрепятственно в квартиру войти. Пусть это произойдет без меня.

Завибрировал, загудел телефон, призывая откликнуться и исправить недоразумение, по которому хозяин дома не может войти внутрь. Затем коротко звякнул дверной звонок. Стук. Сначала несильный, потом мощнее.

– Маша!

Я не пошевелилась.

– Маша, открой!

Снова грохот. Бедные соседи. Наверное, им любопытно, что же такое случилось в этой всегда спокойной и счастливой семье? Через два часа мне выходить на работу. Надеюсь, за это время ему надоест торчать под дверью, и он уйдет.

Что ему надо? Трусы свежие взять? Поменять рубашку? Добить меня?

Преступник всегда возвращается на место преступления.

– Всё в порядке. Простите, - услышала я с площадки глухой голос. – Маша! – это уже мне. – Если ты не откроешь, я вызову МЧС. Скажу, что ты вчера похоронила мать и…

Я фурией метнулась к замкам, прищемила пальцы, отодвигая задвижку, но даже не почувствовала боли. Распахнув дверь, заорала:

– Не смей! Не смей трогать мою мать своими грязными, вонючими лапами! Ты понял?!

Меня всю колотило. Зря я открыла ему, ох, зря! Теперь только титаническое усилие воли удерживало от того, чтобы не наброситься на него и не ударить по губам. Чтобы больше никогда он со мной не разговаривал и не касался ни моей матери, ни дочери.

– Маша, - лицо Кости посерело. Лампы за его спиной выключились, и мы остались в небольшом кругу света. – Маша, прошу тебя… Дай мне сказать. А потом я уйду.

Я покачала головой и сделала шаг назад, чтобы захлопнуть дверь, но Костя рывком бросился вперед и затащил меня внутрь. Мы оказались в полумраке, и лишь слабый свет от лампы на кухне освещал наши лица.

Костя выглядел помятым. Ни лоска, ни осанки, ни уверенности. Опустившись на банкетку, он бессильно согнул спину и сжал пальцы в замок.

– Маша. Я понимаю, я заслужил всё, что сейчас происходит. Но я прошу тебя… Давай мы хотя бы сделаем вид… На время. Сделаем вид, что дома есть и мама, и папа. Не ради нас! Ради Анюты. Ей не нужны лишние потрясения.

– Убирайся, Воронов.

Слова прошелестели, как сухие листья. Ни цвета, ни запаха. Безликие, покрытые паутиной, они рассыпались прямо в воздухе.

– Я просто хочу, как можно меньше навредить Ане… Я знаю, что это звучит эгоистично, но я хочу быть рядом, пока она не поправится. Не для себя, а для нее.

Он поднял голову и встретился со мной глазами. Они были больными, такими же, когда он подхватил пневмонию и лежал с высокой температурой. Я смотрела, не отрываясь, словно мы затеяли игру в гляделки. Он не выдержал первым. Моргнул и снова уставился на свои ботинки.

В горле от напряжения стало сухо, говорить я не могла, кричать тоже, поэтому я надеялась, что он прочитал во взгляде всё, что я думаю по этому поводу. И хватило же наглости начать изображать заботливого отца!