Ее голос был теплым, как мед, но я уловила вплетенную в слова тревогу — там, где она думала, что я не замечу.

Так меня называли всего трое: мама, Джун и Кольт. И долгое время я ненавидела это прозвище.

А сегодня? Оно ощущалось как возвращение домой, и я цеплялась за то, как оно слетало с ее губ.

— Джун, — я выдохнула имя бабушки, которым начала звать ее в двенадцать. Я до сих пор помнила день первых месячных и то, как она сказала, что я стала женщиной. А женщины, по ее словам, называли ее Джун. Тогда я чувствовала себя такой взрослой, но теперь я была совсем не той женщиной, какой она меня растила. Я накрыла ее руки своими, стараясь уловить каждую перемену. — Мне двадцать восемь лет. Ты не думаешь, что я уже переросла это?

В ее глазах вспыхнуло озорство, когда она потянулась и мягко взъерошила мои волосы — теперь скорее приглушенно-рыжие, чем прежний медный огонь.

— Ты никогда не станешь слишком взрослой, чтобы быть моей клубничкой.

На миг я позволила себе поверить в это — что смогу найти дорогу обратно, что смогу снова стать той девчонкой. Но тут телефон завибрировал в кармане. Я проигнорировала его, закатив глаза бабушке, будто эта вибрация не прокатилась по мне, скручивая желудок. Я и так знала, кто это, не вытаскивая телефон из джинсов.

Мне хотелось отмахнуться от Роли и от всего, что с этим связано. Но тяжесть оставленного тянула, как подводное течение. Рано или поздно мне придется столкнуться со всем — сорванной помолвкой, предательством Гранта и отцовским разочарованием. Просто не сейчас. Я уже отменила свадьбу и подала заявление об уходе, но битва все равно будет. Отец и Чендлеры всегда превращали «нет» в торг, а стоя на веранде Джун, я хотела притвориться, что могу начать сначала.

— Если я уже достаточно взрослая для ботокса, — пробормотала я, убирая волосы с лица, — то для этого прозвища я точно слишком взрослая.

— Ты все такая же упрямая, как мул, — сказала она, оглядывая меня, и я ответила тем же. Морщинки вокруг ее глаз стали глубже, у уголков рта появились новые складки — следы жизни, прожитой полно и с любовью.

— Может, даже больше, — я пожала плечами, стараясь проглотить комок в горле. Меня не было слишком долго.

— И еще красивее, — ее взгляд скользнул по мне медленно и внимательно, будто она проверяла повреждения, о которых знала и которые я прятала за улыбкой.

— Я почти уверена, что по закону ты обязана говорить это как моя бабушка, — сказала я, улыбаясь, когда она шлепнула меня по руке.

— Нет, — она покачала головой и медленно прошла мимо меня к ступенькам, по которым я только что поднялась. — У некоторых людишек внуки страшненькие. Это просто факт. — Она махнула рукой через плечо, приглашая следовать за ней, но не стала ждать и начала спускаться. — Мне повезло. Мне притворяться не пришлось.

— Джун! — рассмеялась я, идя следом.

— Что? — она оглянулась, и в ее янтарных глазах было столько тепла, что рядом с ней хотелось укрыться от любой бури. — Это правда. Давайте все помолимся, чтобы твои дети были такими же красивыми, как ты. А то мне пришлось бы врать дамам из книжного клуба, а ты знаешь, как я отношусь ко лжи.

Старое дерево скрипнуло под ее рукой на перилах, но она все равно двигалась уверенно, пусть и медленнее, чем раньше.

Она остановилась на нижней ступеньке и посмотрела на меня.

— Ну что? Идешь?

Что-то отпустило в груди, когда я двинулась за ней, ноги вспомнили дорогу раньше, чем успела голова.

— Куда мы…

И тут я увидела его.

Он медленно выпрямился, проведя ладонями по джинсам, и солнце блеснуло в каплях пота на задней стороне его шеи. Жар хлынул по телу, и я смогла сосредоточиться лишь на стуке собственного сердца и на нем. Он перенес вес с ноги на ногу, двигаясь с той непринужденной уверенностью человека, которому принадлежит каждый клочок земли под его стоптанными сапогами.

Он был одновременно высечен из памяти и казался чужим.

Сколько бы ни прошло времени и как бы он не изменился, одно его появление ударило под дых. Я уехала. Уехала потому, что он велел мне это сделать. А он все так же был здесь, работал на своем ранчо по соседству с бабушкиной фермой, будто ничего не разрушил.

Я машинально сделала шаг назад, ища, за что уцепиться, куда угодно — только не сюда. Но он повернулся, и я встретилась с темно-карими глазами. Глазами, которые не принадлежали мальчику, разбившему мне сердце.

Это были глаза его брата.

— Хантер, — имя само сорвалось с губ, а он одарил меня легкой, расслабленной улыбкой, будто освещавшей все его лицо, вытирая пот со лба.

— Ну надо же, — протянул он, облокачиваясь на забор. — Смотрите-ка, кого к нам кот притащил.

Сходство с Кольтом ударило почти физически.