Тихий всхлип вырвался у нее из груди. Я провел большим пальцем по ее скуле, и на мгновение она закрыла глаза. Она подалась к моему прикосновению так, будто изголодалась по нему, будто боялась, что оно исчезнет, если всмотреться слишком пристально. Я чувствовал, как под пальцем бешено бьется ее пульс.

— Я знаю, у меня это плохо получается, — прошептал я. — Я нарушил все наши обещания. И если бы мог все изменить, сделал бы это. Хоть тысячу раз. Но я не могу. Поэтому могу только изо всех сил стать лучше сейчас.

Я подвинулся ближе, навис над ней, опираясь на локоть, а кончиками пальцев провел по линии ее скулы.

— Ты — единственное, что всегда имело смысл, Блэр. Только ты и Руби.

Она смотрела на меня в полумраке, глаза блестели, руки поднялись и сжали мои предплечья.

— Я хотела тебя ненавидеть, — прошептала она. — Так долго убеждала себя, что ненавижу.

— Я знаю, — сказал я. — Ты можешь и сейчас меня ненавидеть, если нужно. Только не…

Я наклонился ближе, и слова коснулись ее губ.

— Пожалуйста, не уходи снова.

— Кольт…

Она покачала головой, уткнувшись в меня, и я не знал, что она скажет, но мысль о том, что она может снова уйти, была невыносима.

— Это убьет меня, Блэр. Убьет Руби.

Я позволил словам повиснуть в воздухе, жгучим и острым. Блэр смотрела на меня, ее пальцы впились в мои руки.

— Раньше я молился, чтобы можно было все вернуть и прожить тот день иначе. Но тогда у меня не было бы Руби.

Моя ладонь скользнула по ее шее, большой палец коснулся ямки у горла.

— Когда Руби родилась, ее положили мне на руки, и, клянусь богом, Блэр, мир остановился. Я не мог дышать. Такая крошечная, идеальная, с моими глазами и темными волосами. Я не знал, что мужчина может так любить. Я провел пальцем по ее губам, и в голове вспыхнуло твое лицо. Это был самый счастливый момент моей жизни, и я понял, что в нем не хватает только тебя. Всегда только тебя.

Ее дыхание сбилось, слезы задрожали на ресницах и покатились по щекам.

— Я думал о тебе и видел твою улыбку в ее лице, хотя это невозможно. Я был безумно счастлив, но все время думал, что ты должна быть рядом. В ту ночь, когда весь мир спал и мы были вдвоем, я рассказывал ей о девушке, которой я принадлежал целиком еще до нее.

Я стер слезы с ее щеки.

— В ту ночь я нашел тебя в сети. Там была фотография, где ты смеешься в городе, в котором я никогда не окажусь. Ты выглядела как все, о чем я мечтал и что навсегда потерял. И боже, я никогда не чувствовал себя таким разорванным надвое. Я любил ее всем сердцем и все равно любил призрак тебя.

Я покачал головой, большим пальцем скользнул ниже, к ключицам.

— Но видеть тебя с Руби, видеть, как она рядом с тобой светится… Я никогда не видел свою девочку такой счастливой.

Голос сорвался, пришлось сглотнуть.

— Это разрывает меня и делает самым счастливым сукиным сыном на свете. И заставляет верить, что, может быть, я не подвожу ее.

— Ты ее не подводишь, — прошептала она, ее пальцы дрожали, скользя вверх по моей руке. — Ты дал ей все.

Я наклонился и прижался губами к ее губам, чувствуя их тепло.

— Я хочу дать ей тебя, — выдохнул я. — Хватит несерьезности, Блэр. Я хочу тебя всю.

Глава 33. БЛЭР

Тишина в комнате душила.

Рука Кольта лежала у меня на талии по-хозяйски, пальцы свободно обнимали бедро, будто какая-то часть его уже знала, что я наполовину ушла. Будто его спящее тело готовилось к прощанию, с которым его разум еще не мог смириться.

Я не могла здесь оставаться. Не с привкусом всех этих тайн, давящих со всех сторон. Я накрыла его пальцы своей ладонью — всего на миг, маленькая капитуляция перед мужчиной, которого любила всегда. Большим пальцем я провела по мозоли на его ладони, по той самой шершавости, которую выучила еще подростком, и что-то во мне хотело прижаться к его груди и притвориться, что я ничего не слышала.

Во мне поселилось тихое беспокойство, трепет под ребрами, который не утихал. Я считала дыхание — на четыре вдох, на семь задержка, на восемь выдох, — как мама учила меня во время гроз. Не помогало. Мысли все равно возвращались, мягкие, но настойчивые, как дождь по стеклу.

Я выскользнула из-под одеяла. Потеря его тепла оставила во мне пустоту, тихую боль под кожей. Там, где его тело касалось моего, побежали мурашки, будто каждая клеточка помнила и тосковала по его теплу. Я встала на дрожащие ноги, поморщилась, когда матрас едва слышно скрипнул, и вслепую нащупала что-нибудь, чтобы укрыться от холода, поселившегося в костях.

Я взяла его толстовку со спинки кровати и натянула через голову, утонув в ткани с его запахом. Половицы тихо поскрипывали под каждым осторожным шагом, босые ступни касались холодного дерева. В груди ныло что-то, похожее на скорбь, и я прижала ладонь к середине груди, чувствуя, как под пальцами бешено колотится сердце.