Катя стояла посреди комнаты совершенно обнаженная. Голова ее была склонена, руки опущены и скрещены, а у него во рту мгновенно пересохло. Перед ним открылись пышные груди и бедра, идеальные для того, чтобы впиваться в них пальцами. Эти мягкие изгибы… И внезапно перед его глазами возникли видения: ее губы, обхватившие нечто иное, нежели ложку с арахисовым маслом.

Блядь!

— Что ты делаешь, Катя? — его голос звучал низко и напряженно даже для него самого, и он отчетливо ощущал, как под полотенцем нарастает эрекция.

Она подняла взгляд, в ее глазах читалось недоумение:

— Вы не собираетесь… Это не то, чего вы хотели?

— С чего ты взяла, что я просил тебя об этом?

— Вы сказали, чтобы я почувствовала себя комфортнее.

— И ты подумала, что я имел в виду это?

— А разве нет?

— Нет, Катя. И я не понимаю, почему…

Впрочем, он знал почему.

Прекрасно знал.

Ярость, вскипевшая в его крови, заставила его взять себя в руки. Всякое возбуждение тут же исчезло.

Без лишних слов он пересек комнату, схватил плед с дивана и набросил его на ее плечи. Она вцепилась в ткань, прикрывая наготу и настороженно глядя на него.

— Оставайся здесь. Я сейчас оденусь и вернусь, — сказал Аксель, и она кивнула.

Он быстро натянул свободные брюки. Обычно он расхаживал в комнате без футболки, но сейчас надел ее с короткими рукавами. Он хотел найти что-нибудь для Кати, но не знал, где она хранит одежду. В гардеробной ничего подходящего не нашлось.

Вернувшись в спальню, он спросил:

— Где твоя одежда? Я принесу, чтобы ты могла одеться.

— Все в порядке, — ответила она, подходя к креслу и поднимая стопку сложенной одежды. Те самые тренировочные вещи, в которых она была, когда он вошел.

— Ты не хочешь надеть что-нибудь другое? Я имел в виду более удобную одежду…

— Второй комплект сейчас в стирке.

— Второй… Катя, у тебя есть другая одежда, кроме этих двух тренировочных комплектов?

— Платье, которое я надевала на церемонию Проявления, — ответила она. — Хотите, чтобы я надела его?

Грубый мерзавец. Именно так он и назвал себя, выводя метки на ее запястье той ночью.

Аксель провел рукой по лицу спрашивая:

— У тебя есть одежда и другие личные вещи в общежитии фейри?

— Да.

— Завтра я распоряжусь, чтобы их доставили сюда.

— Хорошо.

— Хочешь что-нибудь поесть? Ну, кроме арахисового масла. Ты вообще ела?

Она снова переступила с ноги на ногу, крепче сжимая плед:

— Я ем в Пантеоне.

— Форд не кормит тебя здесь ужином? — резко спросил Аксель.

Катя помолчала, явно обдумывая ответ. Наконец, она сказала:

— Простите. Я не понимаю, почему вы расстроены.

Она не понимает, почему он расстроен?

— Я расстроен, потому что у тебя здесь нет одежды, — пояснил он.

— Но у меня есть одежда здесь.

— Два комплекта тренировочной одежды — это едва ли можно назвать одеждой, — фыркнул Аксель.

Она нахмурилась.

— Значит, вы расстроены из-за количества одежды, которая у меня здесь? Это не имеет смысла.

— Во имя богов, — пробормотал он, шагая обратно в гардеробную.

Он схватил такую же длинную терморубашку, какую Теон всегда давал Тессе, и самые маленькие брюки, которые смог найти. Он подумывал взять одежду Тессы, но у Кати были эти восхитительные мягкие изгибы, которых не было у Тессы. Пока ее вещи не доставят завтра, придется обойтись его одеждой.

Аксель отнес вещи Кате, отправив ее в ванную комнату переодеться. Пока она была там, он позвонил Форду и вытащил его из постели, приказав приготовить разнообразную еду и принести в его комнату.

Повесив трубку, он обернулся и увидел Катю, стоящую на том же месте, скрестив руки и ожидая. Аксель тяжело выдохнул:

— Нам нужно обсудить кое-что.

Она по-прежнему стояла и ждала.

— Присаживайся, Катя.

Она тут же двинулась, грациозно опустившись на край дивана, и Аксель сжал руку в кулак.

— Расскажи мне о поместье Фалейны.

Ее голова резко повернулась в его сторону:

— Что?

— Я хочу узнать о нем.

— Зачем?

— Скажем, из любопытства, — ответил Аксель, опускаясь на другой конец дивана.

— Это не имеет смысла.

— Тогда позволь мне задать тебе вопросы об этом.

Она медленно кивнула, и несколько непослушных завитков упали на лицо.

— Я понимаю, что тебя учили определенному поведению в присутствии Наследников. — она кивнула. — Например, не говорить, пока не зададут прямой вопрос. — она промолчала. — И тебя учили… обслуживать Наследников.

Катя слегка пошевелилась. Едва заметное движение, но оно было. Просто смена позы. Ничего, что указывало бы на ее дискомфорт от его слов. И, боги, как же он ненавидел, что для нее это было нормой. Ненавидел, что она просто принимала это как свою роль в жизни:

Говорить, когда спрашивают.

Есть, когда дают еду.