Чейсону не понравилось, что она до последнего придерживала при себе эти известия. Либо они были неправдой, либо она строго отмеряла свою информацию, чтобы держать его и его людей на коротком поводке.

— Кто вы такая, чтобы запрещать нам ходить по городу? — спросил он. — Мы ваши пленники?

— Если кто вас засадит в тюрьму, так скорее всего не я, — парировала она.

— Спасибо за беспокойство, но я уже принял решение, — заявил адмирал. — В любом случае, о том, что мы здесь, людям и так известно; вам не кажется, что если нас не видят на улицах, это выглядит не менее подозрительно?

Она скривилась:

— Ладно.

Чейсон поднял одну из таинственных банкнот и помахал ею.

— Люди Эргеза могут замолвить за нас словечко перед местными, чтобы они нам доверяли. Мы можем заняться какими-то работами — что подвернется. И по ходу дела приглядим, не появятся ли такие деньги еще. По рукам?

Антея лукаво улыбнулась, забирая обратно банкноту.

— По рукам. Но не высовывайте головы слишком далеко. Мне бы страшно не хотелось спасать вас опять.

Когда она ушла, Чейсон улыбнулся остальным:

— Будем надеяться, что в ближайшие дни погода не прояснится.

6

Антея привалилась к городским поручням. Она невероятно устала, но пока еще не позволяла себе расслабиться. По уголкам ее сознания затаились воспоминания и кошмары, готовые тотчас налететь, как только она встанет как вкопанная. Лучше уж рухнуть без сил, чем отдыхать.

По линии стражи ей официально поручили разобраться с валютой прав. Что ж, она делила свое время между валютой и попытками выудить информацию у Чейсона Фаннинга. Приходилось признать, что она не очень хорошо разбиралась в таких вещах; ее попытки войти в доверие к слипстримерам смотрелись фальшиво, а убедительно им пригрозить ей было нечем. Если она просто болталась бы поблизости, то выглядела бы слабохарактерной, поэтому она проводила все больше и больше времени вне стен дома Эргеза. Было крайне обидно, что с ним она ничего не добилась, и от этого изнеможение только усиливалось.

Сегодня небо напомнило ей о доме. Паквея была зимней нацией, и в ее воздухе царил морозец; из таких мест, как Меридиан, регулярно приплывали теплые фронты, и по мере охлаждения конденсировались. Капли становились все больше и больше, пока не превращались в гигантов. Дома водяные шары часто покрывались коркой льда — не так, как тут, — что делало их опасными вдвойне. Когда эти хрустальные сферы подлетали слишком близко к городу, их подрывали — бум, облако брызг, словно черный фейерверк на фоне чернильного неба. Но никогда они не бывали в таком множестве, как в потоке капель — больших и маленьких, — заполонивших поле зрения Антеи теперь.

Погода в Паквее была всего лишь отзвуком того, что испытали бы вы, если бы последовали за медленным дрейфом охлаждающегося воздуха к стене мира. Стоило Антее прислониться к деревянным перилам, как спокойствие этого уголка, набегающий воздух и собственная измотанность унесли мысли Антеи вдаль. Ей неожиданно привиделось небо, наполовину вымощенное зазубренными белыми клыками — миллионами и миллионами айсбергов, простирающихся из бесконечной тьмы снизу в бесконечную тьму вверху, а равно и во все стороны. По счастью, айсбергов затемненных, потому что в свете солнца они ослепляли бы, а задумайся вы о масштабе зрелища — так и вовсе свели бы вас с ума.

— Уже шесть часов.

Антея вздрогнула; голос Гонлина в воспоминаниях прозвучал так живо, как будто он стоял рядом с ней. Но нет, он висел на фоне гигантской ледовой стены. Они же выстроились вокруг в невесомом воздухе неровной звездой — Антея и еще шестьдесят человек, — с нарастающей тревогой слушая сообщение Гонлина.

— Шесть часов. По всей Вирге пробуждаются древние устройства, дремавшие тысячелетиями. Поле, подавляющее трансцендентные технологии, рухнуло. Что-то случилось с Кандесом.

— Он погас? — спросил кто-то, высказывая вслух кошмарную мысль, которая крутилась в головах у всех. Если бы солнце солнц умерло, перестало бы течь тепло, которое оно давало всему миру. Здесь стало бы намного холоднее — вплоть до того, что замерз бы сам воздух, — и этот холод скоро начал бы проникать во внутренние области. Без Кандеса умерла бы вся Вирга.

Гонлин пожал плечами. Антее ясно рисовался его мундир цвета индиго, отливающий фиолетово-пурпурным под светом дуговых фонарей за спиной, его резко высвеченное сбоку лицо. Глаз его она не видела — только изгиб щеки, тревожные морщины, резко пересекающие профиль.

— Насколько нам известно, солнце солнц перешло в ночной режим нормально, — сказал он. — Затем, через несколько часов, создаваемое им подавляющее поле отключилось. На данный момент Вирга настежь открыта для Искусственной Природы.

Антея, взглянув на Телен, вздрогнула. В неумолимом свете лицо ее сестры отдавало бледностью.

— Они проникли сквозь оболочку? — спросила она.

Гонлин поколебался. Затем опустил голову.

— Да, — сказал он.

Собравшиеся вокруг него разом вздохнули.