Я завыла раненым волком. Мне захотелось к маме или хотя бы услышать ее спокойный голос. Хотелось ее нежных объятий, ласковых слов и простой материнской поддержки. Я потянулась к телефону, чтобы позвонить ей, но, взяв его в руки, он треснул пополам. Я завыла еще сильнее. Это было последней каплей в чаше, переполненной болью и горечью.

Не знаю, как долго я пролежала на полу, мои рыдания перешли в редкие всхлипывания, а затем я и вовсе затихла, уставившись в потолок.

Мои созерцания тонкой паутины, свисавшей с люстры, прервал резкий звонок в дверь. Неохотно поднявшись с пола, я словно старуха поплелась к входной двери. Открыв ее, у меня отвисла челюсть.

— Разрешишь войти?

Я потеряла дар речи.

Огнев медленно прошелся взглядом по моему телу.

— Мне повторить вопрос?

— Что ты здесь делаешь? — ошарашенно спросила я.

— Пришел поговорить.

Он оттеснил меня в сторону и зашел в прихожую. Направляясь в сторону спальни моих родителей, которую я сейчас занимала, не оборачиваясь, он сказал:

— Закрой дверь. Ты раздета. Просквозит.

Я послушно закрыла ее и направилась следом за Огневым. Он остановился посреди спальни. Я всегда считала, что родительская комната огромная, именно поэтому я решила ею пользоваться в их отсутствие. Но сейчас она казалась мне маленькой и узкой. Слишком огромным казался Огнев посреди нее. Или, может, это аура и энергия, исходящие от его тела, наполнили каждый уголок комнаты?

Его взгляд внимательно прошел по измятым простыням, затем по осколкам разбитой вазы и наконец остановился на мне. Мне стало совсем худо. Он стоял такой красивый, изысканный, утонченный, а я с распухшим от слез лицом, с взлохмаченными волосами и одетая в непонятно что. Я нервно теребила конец отцовской футболки, в которой предпочитала спать.

— Ты плакала?

Я пожала плечами.

— Почему?

— Потому что ты несправедлив, — тихо сказала я и уставилась в пол.

— Продолжай.

— Ты хочешь пояснений?

— Да. Хочу.

— А разве они не очевидны?

— Вероника... — сказал он тоном, каким обычно разговаривают с непослушными детьми.

Ах так?

— С тех пор как я начала на тебя работать, я похудела на два размера. Все вещи висят на мне как на чучеле. Я приходила на работу ни свет ни заря, и если освобождалась в восемь вечера с работы, то считала, что у меня был короткий день. Я часто не высыпаюсь. Главное блюдо в моем рационе — это бутерброд. Я почти всегда пропускаю обеды и почти всегда провожу выходные на работе. Я не полетела к папе на день рождения из-за того, что работы было валом. С моей люстры свисает паутина, потому что у меня нет свободного времени, чтобы убраться в квартире. За полгода я встретилась со своими друзьями лишь два раза. И вчера, когда я наконец хотела их вновь увидеть, ты поступил со мной как... как с... — мой голос дрожал. Я хотела расплакаться, но заставила себя сдержаться. — И после всего этого ты меня увольняешь. Всего лишь из-за того, что я решила взять себе один день выходного? Или причина кроется в другом?

Он молчал и не сводил с меня глаз. В его взгляде промелькнуло что-то неуловимое, что-то, что я не могла распознать.

— Ну что ты молчишь? Скажи же что-нибудь.

Он провел пятерней по волосам. Жест неуверенности?

— Я думал, что вчера ты должна была идти на свидание с Мироновым, — его голос слегка дрогнул.

Я взглянула на него, ничего не понимая.

— И что это означает?

— Это означает, что я ревную.

Кажется, я совсем запуталась.

— Закрой рот, Вероника.

— Я ничего не понимаю... — прошептала я.

— Что конкретно ты не поняла?

— Ты ревнуешь Миронова?

— Я ревную тебя.

Я зачарованно смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Огнев ревнует меня? Меня?!

— Что с твоими ладонями и коленями? — сказал он обычным огневским тоном.

— Ты сказал, что ревнуешь меня? Мне не послышалось?

— Нет, тебе не послышалось. Так что с ними? — он кивнул на мои колени. — Они кровоточат.

Я посмотрела на свои руки, затем на колени так, будто видела их впервые.

— Я порезалась об осколки вазы, — тихо сказала я, не поднимая головы.

— А что случилось с вазой?

— Она разбилась.

— Я так понимаю, она разбилась сама?

Я кивнула.

— И телефон тоже?

Я прикусила губу. Отчего-то мне стало стыдно.

— Вероника, посмотри не меня.

Я подняла голову и взглянула на него. Как же сильно я его любила!

— Подойди, — сказал он, протягивая мне руку.

Я сделала неуверенный шаг и остановилась.

— Смелее, — сказал он мягко.

Я сделала еще один шаг, затем еще один и еще, пока не остановилась на расстоянии вытянутой руки.

Мы стояли совсем близко друг от друга, и в то же время он был так далеко от меня.

Он протянул руку и, ухватив меня за локоть, притянул к себе. Мое дыхание стало немного прерывистым, а тело обдало жаром.

— Теперь назад дороги нет. Ты это понимаешь? — сказал он тихо, накручивая мои волосы себе на кулак и слегка оттягивая их назад.

— Я уже ничего не понимаю. Я окончательно запуталась.