— Но у нас есть и другие источники, не так ли? Почему мы не можем просто произвести поставку нефти из других источников?

— Нефть, которую мы добываем из других источников, не является маркой «брент», а Китай хочет именно ее.

— У нас плохи дела, да? — мне стало ужасно жаль, что мы оказались в такой ситуации. Я смотрела на Огнева, надеясь, что он успокоит меня и скажет, что все будет хорошо.

— Все будет хорошо, Вероника, — сказал он мягко.

— Вы читаете мои мысли? — сказала я очарованно.

— Нет, что вы, — он слегка улыбнулся и стал самым красивым мужчиной на свете, которого я когда-либо видела. — У вас просто очень выразительные глаза.

Боже, что он говорит? И как он это говорит! Я уставилась на свои сплетённые на коленях руки. Я чувствовала себя очень неловко от его слов.

— Мы еще не подписали контракт, и терять нам пока что нечего, — продолжил он.

— Но Russian Oil несет убытки из-за аварии на данный момент.

— Авария уже устранена, но добыча нефти пока что приостановлена, это так. Но Russian Oil не «РоссКорп», а всего лишь дочерняя компания. Поверьте, Вероника, мы непотопляемы.

— Я вам верю, — я действительно ему верила.

— Конечно же, было бы неплохо заключить этот контракт, поскольку прибыль от него хорошая. Но в таком случае мы бы оказались в очень плохой ситуации, если бы заключили его, не учитывая то, что имеем на сегодняшний день. А в контракте, который вы мне предоставили сегодня, данная ситуация не учитывается.

— Может, Олег Эдуардович не знал про аварию? — я буду защищать своего босса до последнего, решила я.

— Он все прекрасно знал, — голос Огнева снова приобрёл оттенок решительности и безжалостности. — Вот и ответ на ваш вопрос, Вероника. Как вы думаете, учитывая все вышесказанное, как я не могу знать, что происходит с моими подчиненными, когда на карту поставлена репутация компании и большие деньги?

— Вы хотите сказать, что вы проверяете своих работников?

— Когда речь идёт о больших деньгах, моя служба безопасности проверяет всех, — невозмутимо ответил он.

Сказать, что я была в шоке, — ничего не сказать.

— Вы и меня проверили?

— А вам есть что скрывать, Вероника? — мягкий голос звучит обманчиво.

Я медленно помотала головой, не отводя взгляда от его глаз, которые гипнотизировали и поглощали меня, сканировали и выворачивали наизнанку мою душу.

Если его служба безопасности проверила меня, то им стало известно и то, что со мной произошло. Вместе с этой мыслью я отчетливо поняла, что все это время безнадежно обманывала себя, будто мне удалось забыть весь ужас, через который пришлось пройти. Это никогда не останется в прошлом, это часть моей жизни, и ничто не сможет изменить этого.

Во рту стало сухо, язык прилип к нёбу.

— Вы позволите?

Не дожидаясь ответа, я быстро встала и направилась к бару, налила себе полный стакан воды и осушила его до последней капли. Осторожно вернула стакан на поверхность бара и развернулась. Тяжелый и внимательный взгляд следил за каждым моим движением. Не знаю, как нашла в себе силы вернуться на место.

Я подняла взгляд.

— Что вы собираетесь предпринять насчет Олега Эдуардовича?

— Это очевидно.

— Не для меня.

Огнев был удивлен моим допросом. Наверняка он не привык перед кем-то отчитываться.

— Работник, который делает элементарные ошибки, но тем не менее очень серьёзные ошибки, и который не берёт в расчёт данные аналитического отдела, а слепо составляет контракты на основе непроверенной информации, не есть профессионал. А в «РоссКорпе» работают только лучшие.

— Вы его уволите?

— Это очевидно, — повторил он.

— Это жестоко.

— Это бизнес.

— Но...

— Это не подлежит обсуждению.

— Нет, постойте...

— Вероника, вы забываетесь...

— Позвольте мне сказать!

Ой, дура я, дура! Остановись, Ульянова! Забыла, кто перед тобой?

Я глубоко вдохнула и мягко продолжила:

— Наверняка вы знаете причину, по которой Олег Эдуардович, скорее всего, в этот момент сидит у себя дома, выпивая очередную порцию алкоголя. У него семейные проблемы. Его жена бросила после тридцати лет совместной жизни. А он ее все еще любит, безумно любит. Он чувствует себя преданным, потерянным, никому не нужным, — я в отчаянии смотрела на мужчину напротив себя. Его лицо не выражало ничего, абсолютно ничего. Мне не достучаться до него. — Он проработал на вас десять лет, был с вами с самого начала. А теперь и вы его бросаете, вернее, выбрасываете как ненужную вещь?

— Я никому не даю второго шанса.

— Пожалуйста, Александр Владимирович... Ведь, если вы его уволите, он останется ни с чем. У него больше ничего нет, кроме этой работы. Дайте мне неделю, и я верну Ворошилова-профессионала. Вы не пожалеете. В глубине души вы ведь знаете, что он хороший специалист. Пожалуйста, — прошептала я.

Он задумчиво смотрел на меня, откинувшись на спинку кресла.

— Даю вам три дня.