Если быть объективной – Катя неплохая. Да и в принципе мать Сережи априори не может быть плохой. Просто, как ни крути, она не моя мама, вот и вся суть. А я – не ее дочь. Катя как будто почувствовала, что я на нее смотрю, и перевела взгляд от мужчины на меня, мило улыбнувшись. Я почему-то тоже улыбнулась в ответ. Правда ровно до тех пор, пока ее собеседник не повернулся и не взглянул на меня. От моей улыбки, равно как и от едва возникшей минуту назад уверенности, не осталось и следа. Сердце заколотилось как бешеное, кожа на ладонях стала болезненно покалывать, словно мои руки отхлестали крапивой. А вообще так и есть, правда не мои ладони, а меня всю только что отхлестали. И не крапивой, а кнутом.

Ненавижу его. Просто ненавижу. Вместо того, чтобы отвернуться и отъехать куда угодно, я делаю то же самое, что и он. А именно - пристально всматриваюсь в его лицо. Смотрю до тех пор, пока Бестужев мне не подмигнул. Ненавижу. Как же я его ненавижу. Делаю глубокий вдох и опускаю взгляд на свои ладони. Не хочу думать почему он здесь. Просто не хочу. Для былых дел я ему точно такая не сдалась. Мне нечего бояться.

Вот только противное нехорошее чувство засело где-то глубоко внутри. Ведь что-то же ему нужно. Точно нужно, судя по тому, что он направляется в мою сторону. Шумно сглатываю и сжимаю ладони в кулак. Не хочу поднимать на него голову, тупо не хочу. Но он становится напротив меня, а все что делаю я – это устремляю взгляд на его начищенные до блеска ботинки. От их блеска в моих глазах, кажется, засверкало. Эстет недоделанный.

- Ну, здравствуй, Соня…

Глава 3

Глава 3

Кажется, сейчас я в полной мере ощутила на себе что такое проглотить язык. И хоть убей не могу взглянуть Бестужеву в лицо. Не могу и все тут. Много чести, голову еще на него задирать. С фантазией у меня никогда не было проблем, с языком и подавно. А на деле выходит, что я молчу, как рыба, сканируя взглядом его ботинки. Чем же он их намазал, что они так блестят? Ну, это прям очень важный вопрос, Соня. Спроси еще название средства. А лучше наступи ему на ногу. Да так, чтобы убить двух зайцев – отдавить ему ступню и испачкать в хлам ботинок.

Ан нет, проблемка есть, наступить не смогу… Черт, чего ж я такая трусиха-то? Только я подумала о том, что минутная загрузка – это уже явный перебор, и стоит себя перебороть и взглянуть на Бестужева, как он сам опустился передо мной на корточки. Взглянуть ему в лицо все равно не получается, теперь вместо его ботинок я разглядываю ворот его белоснежной рубашки. И все же надо быть объективной, один плюс в этом мужчине все же имеется – пахнет от него приятно.

- Посмотри на меня, - чуть хрипло прошептал он.

- София, - произношу я после очередной заминки, наконец, переводя взгляд на его лицо.

- Да я давно в курсе, что ты София, - насмешливо произносит Глеб.

- Обращаться ко мне надо – София. Соня – я только для близких.

- Ах, ты об этом, - лениво тянет он, чуть улыбаясь. - Ну, с этим у нас точно не будет проблем. В ближайшее время будем сближаться всеми имеющимися способами.

- Со мной?

- С ее Величеством Софией, с кем же еще, - все так же, не скрывая иронии в голосе, произносит Глеб, а в следующую секунду я не успеваю вовремя отреагировать на то, как он ловко подносит руку к моему лицу и поддевает пальцем кончик моего носа. - Улыбнись, злючка.

- У тебя пальцы лишние?

- Ну, если только мизинец и на ноге, я вечно им задеваю мебель. В принципе, он не несет никакой функции. Его так уж и быть можешь чикнуть, но только после конкретного сближения. Типа, скрепим союз кровью. А на руках все пальцы придется оставить, в конце концов, это не пуговицы, их просто так не пришить, - оба синхронно переводим взгляд на мое платье, а точнее на пуговицы. Краска мгновенно приливает к лицу, когда картинки двухгодовалой давности всплывают перед глазами. Столько времени прошло, а вспоминать до сих пор стыдно. - На самом деле я очень рад тебя видеть, Соня. Очень, - вполне искренне и, я бы сказала, по-доброму произносит Бестужев, скользя по мне взглядом.

Фиксирует его на моих сцепленных в замок руках, и я в очередной раз не успеваю вовремя отреагировать на то, как он накрывает их своей ладонью. Дежавю, он всегда пытался до меня дотронуться. Но раньше это было как-то само собой разумеющееся, то руку подать, то под локоть взять, то стул пододвинуть, и как бы случайно коснуться при этом пальцами моей кожи, а сейчас «случайно» и «само собой разумеющееся» не катит от слова «совсем». Это уж как ни крути – специально.

На счастье Бестужева, ладонь у него сухая и не горячая. Не знаю, чего он добивается этим жестом в данную минуту, но вести себя импульсивно и истерично при таком количестве людей, откровенно говоря – не хочется. И говорить мне с ним тоже не хочется. Своими разговорами он неоднократно портил мне жизнь, вряд ли сейчас что-то изменилось. При всей своей улыбчивости, невозмутимости и как бы доброжелательности, он тот еще поганец. Говорить с ним вообще опасно. Начнет стелить мягко, закончит так, что собеседнику в пору плакать. Вероятнее всего – это его особенность, вот так вести себя со всеми.