Но мысли ускользали, разбегались в голове пугливыми мышками. Так не хотелось ни о чем думать, когда рядом его возлюбленная. Когда она так настойчиво, горячо просит  ласки, смотрит на него полными нежности глазами и подставляет под жаркие поцелуи изрезанное, окровавленное горло. С ужасом глядя на глубокие раны, Яр попытался отшатнуться, но мир вдруг поплыл и тьма обрушилась на него горным потоком, топя в непроглядной мгле все вокруг и его самого. Ласкавшие его руки замерли и безвольно соскользнули с шеи, а стройное тело,  еще миг назад содрогающееся в удовольствии осыпалось сквозь пальцы текучим песком. А он захлебывался, давился наступающей тьмой и как мог пытался вырваться из удушающего плена.

- Любимый, - звенел где-то далекий, угасающий голос - любимый… помоги...

Да что это такое?! Что с ним? Где его жена, его Лана? Невозможным, чудовищным усилием Яр рванулся куда-то вверх, за ней и… распахнул глаза.

- Лана…

Рука слепо шарила по холодной, пустой кровати. Сердце болезненно кольнуло острой ледяной иглой, и эта боль совершенно привела его в чувство.  Весь в холодном поту и дрожащий, как новорожденный щенок, он сел на кровати и окинул безумным взглядом пустую горницу. В распахнутое настежь окно дул порывистый ветер и летел снег, а на полу валялся пустой кубок.

На подкашивающихся ногах он бросился к хлопающим ставням и вгляделся в снежную муть. Грудь сдавило такой болью и тоской, что на миг в глазах поплыло.

- Лана!!! - сотряс горницу жуткий рык.

А мгновение спустя огромный черный волк выпрыгнул из распахнутого настежь окна, и длинными прыжками понесся в строну стонущего леса. А буря хохотала рокочущим голосом и порывами ветра сбивала животное с ног. Но зверь только сильнее рвался вперед, черной стрелой пробиваясь сквозь снежную пелену.

***

Довольному смешку Лучезара вторил скрип качающихся деревьев.

- Гляди-ка, запомнила. Ну, хоть на это ума хватило.

- Лучше б не хватило, всякую грязь помнить!

Нож кольнул сильнее.

- Замолкни девка, - пролаял Вьюн.

Лана скрипнула зубами, но ничем не показала, что ей больно. Не отрывая взгляда следила, как подходит к ним оборотень. Мощный, опасный. Ему и меч был не нужен. Поджилки тряслись от одного взгляда на высокую, укрытую темным плащом фигуру.

- Оставь, - коротко бросил он и нож пропал. Вьюн послушным псом отполз в сторону. И тут же наперерез Лучезару бросился Ратимир.

- Брат, стой! - но ее остерегающий крик опоздал лишь на мгновение.  Смазанным движением оборотень отмахнулся от княжича и того отбросило на две сажени в сторону.

Она бросилась на помощь к замершему брату. Колотилась вся, когда его подымала. Кровь темными струями лилась из  разбитого рта и падала на одежду и ее руки горячими каплями.

- Живучий щенок, - с усмешкой бросил Лучезар.

- Сразись со мной! - прохрипел Ратимир, - Ты, шавка!

- С тобой?- издевательски протянул оборотень, - Да я лишь погладил слегка, а ты уже скулишь и через раз дышишь. А впрочем...

Лана изо всех сил цеплялась за Ратимира, но злой оборотень растащил их за шкирки, словно котят.

- Вьюн, - свистнул Лучезар своему прихлебале. Тот только знака и ждал. Холодная сталь вновь скользнула под израненное горло и ее брат тут же застыл. Позволил схватить себя за шею и даже не дернулся.

- За этакую глупую храбрость, - прошипел Лучезар, - так и быть - дарую тебе выбор. Или убьешь девку сам или сдохнет она в мучениях!

Ратимир так и обмер. Не мог придумать паршивый оборотень пытки хуже и болезненней. Убить сестру... Да от одной такой мысли хотелось руки на себя наложить! А не убить - лишь страданий ей перед смертью добавить. Лес стонал от порывов злого ветра, а взбесившаяся метель слепой, зубастой старухой, тянула свои ледяные пальцы сквозь деревья. И Ратимир чувствовал, как дрожат его руки,  а в груди горячо-горячо, словно вся кровь хлынула прямиком к сердцу.

- Ратимирушка..., - имя его оборвалось стоном боли.

- Послушай! - отчаянно взмолился княжич, - Я богат! Деньги, камни драгоценные, все отдам, только не тронь! Хоть ее не тронь!

Их палач вроде задумался.

- Богат? И откуда же у простого дружинника золоту взяться?

И Ратимир решился. Выкинул свой последний козырь, надеясь, что алчность поглотит собой жажду убийства.

- Я сын Беригора! И у меня хватит драгоценностей, чтобы заменить свою сестру мешком золота такого же веса!

Глаза Лучезара так и вспыхнули.

- Княжич значит? Что ж - это много объясняет. Ах, Яр... Шавка меченная.

Надежда встрепенулась раненой птицей. Но в следующий миг оборотень рявкнул.

- Нет! Деньги мне не нужны! А вот пустить вашу гнилую кровь... Вьюн!

И новый стон вплелся в погребальную песнь вьюги.

- Нет! Я сам... сам, - обреченно прошептал княжич.

Щурясь от падающего снега, Лана смотрела, как приближается к ней брат. По щекам вода текла, не то талая, не то горько-соленая. Ладони так и просились лечь на живот в последней попытке защитить, уберечь своих не рожденных детей от злой судьбы, но стоило лишь дрогнуть, как острое лезвие нещадно кромсало кожу, нанося один порез за другим.