Тент все же оглядывается.

Пригибаюсь, почти распластываюсь на ступенях.

Одинокая фигура торопится к сторожевой башне.

Нет необходимости преследовать ее дальше.

Я успела увидеть лицо.

Намара. Я ведь подозревала, что так просто она не успокоится.

Сестра, судя по всему, меня не узнала.

Забираюсь на стену. Не уверена, но вроде бы вижу на свежем снегу цепочку удаляющихся следов.

Что  ты задумала, «любимая сестрица»?

Но с ней я успею поговорить позже. Сначала спускаюсь в караульную будку.

— За стеной люди. Один, возможно, двое. Получили какое-то послание со стены. Доставить в замок живыми и невредимыми. Послание должно быть у них.

Халларнские воины, оставленные Тьёрдом в Красном шипе, смотрят на меня во все глаза. Как будто решают – послать меня мягко или обложить тяжелым словом.

Мысленно желаю себе терпения и продолжаю:

— Генерал будет очень недоволен, если в его отсутствие обнаружится, что Красный шип снабжает мятежные кланы сведениями и припасами. И все это – под носом у его воинов.

Они переглядываются и поднимаются с мест.

— Живыми и невредимыми, - уточняю на всякий случай.

— Да, госпожа, - по-военному салютуют мне халларнцы.

Другое дело.

Тьёрд приказал слушаться меня почти так же беспрекословно, как и его, если мои приказы не противоречат политике империи.

Я понятия не имею, кому и что отправляла Намара. Но на любовную переписку тот сверток был не так, чтобы похож. Придется узнать самой. В моем замке не будет дел за моей спиной.

Пока халларны седлают лошадей, возвращаюсь в замок. Надеюсь, Намара не забилась в какой-нибудь угол. Не хотелось бы откладывать разговор надолго.

У нее нет поводов прятаться. Никто и ни в чем ее не подозревает.

Она так думает.

Толкаю дверь в ее комнату – заперто.

Уверенно и настойчиво колочу в нее кулаками. Мне больно, но эта боль как раз настраивает на предстоящий разговор.

— Кто там? – слышу приглушенный голос Намары. Пытается выдать себя за сонную.

— Открой или я прикажу выломать дверь.

— Что тебе надо, потаскуха? Я уже сплю!

— Выбирай сама: или ты открываешь дверь, или я прикажу вырубить ее топором. Тебя при этом выбросят в окно. Мне не нужно спрашивать разрешения Тьёрда, чтобы расправиться с теми, кто затевает бунт. Даже если это моя сестра.

Последнее слово буквально выплевываю, так оно режет язык.

Я блефую. Говорю самое очевидное, что лезет в голову. Пока халларского генерала нет в замке – самое время еще раз попытаться выбить его людей из-за каменных стен. Северяне вполне могут поступиться принципами и пойти за человеком, который по нашим же законам не имеет никаких прав ни на замок, ни на его земли – за моим отчимом. Когда идет война, некоторые принципы перестают работать. Особенно если законный хозяин земель – грязная шлюха под пяткой завоевателя.

Намара все-таки открывает. Злая, с плотно поджатыми губами, испуганная. В ее комнате светло и очень сильно пахнет душистой водой.

Сама себе она наверняка кажется яростной воительницей, готовой до последнего отстаивать честь своего народа. Жаль, что я слишком хорошо ее знаю, чтобы не заметить это судорожное движение глаз из стороны в сторону.

Прости, «сестрица», но это сражение ты уже проиграла.

Толкаю ее в грудь и вхожу.

Глава сорок шестая

Глава сорок шестая

— Что ты себе позволяешь? – шипит Намара, очень неуклюже пытаясь мне помешать.

— Я видела тебя. У стены. А скоро людей, которым ты отправила послание, доставят в замок. Я сама допрошу их.

У нее вид испуганной свиньи.

— Потаскуха! – Брызжет слюной. – Подстилка насильника и убийцы! Давно ли ты встала на его сторону? Давно предала свой народ?

— Примерно в ту ночь, когда люди, которых я знаю с самого детства, изнасиловали меня и чуть не убили. Да ты их знаешь – вот, который помладше, на твоем столике. Замечательно смотрится.

Теперь понятно, зачем она разлила здесь столько душистой воды. От головы сына кузнеца отчетливо несет гнилым мясом.

Надо сказать Тьёрду спасибо.

Хотя бы эти кошмары больше не тревожат мои сны.

Жаль, что теперь у меня там новые «гости».

— Лучше бы убили, - огрызается сестра.

— Прости, что выжила. Что в том послании?

— Не твое дело.

— У тебя снова есть выбор. Решай, чье это дело: мое или людей Тьёрда? Я даже не стану ждать его самого. Выдам тебя с потрохами. Уверена, они умеют развязывать языки даже таким лихим смельчакам, как ты.

Язвлю от всей души.

Намара едва сдерживается, чтобы не накинуться на меня с кулаками, не выцарапать глаза. Но она всегда была трусихой и пряталась за своего отца. А сейчас  унее лицо белеет, стоит произнести имя Тьёрда.