Карден — отныне Кронос — не слышит ни слова из победных речей отца, продолжающего превозносить его подвиг. Уран перехватывает его запястье, победно вздергивает руку сына вверх и с силой трясет ее. Затем указывает пальцем на Гэвина, чеканя: «Гиперион», и на скулящего на траве Тайлера: «Крий».

Уран настолько опьянен собственным триумфом, что ни разу даже не заглядывает сыну в лицо. Он без умолку сыплет похвалами тому, насколько Карден оказался достоин стать его наследником, его истинным первенцем.

Кардена же выворачивает наизнанку от подступившей к горлу тошноты. Ему приходится напрячь каждую связку в теле, чтобы не издать ни звука и застыть каменным изваянием.

Наконец Урану надоедает этот фарс. Не удостоив старшего даже сухим прощанием и не бросив ни единого взгляда в сторону Гэвина и Тайлера — Гипериона и Крия, — он размеренным шагом направляется к дому под руку с Геей, чье лицо за весь вечер не дрогнуло ни на миллиметр.

— Будь ты проклят, ублюдок конченый! — захлебывается лаем Тайлер, судорожно вцепившись руками в простреленную, истекающую кровью ногу.

Дикий стон взрезает ночную прохладу, пока двое громил Урана не подхватывают раненого под мышки, волоча в дом к врачам. Он извивается всем телом: жажда разорвать Кроноса на куски для него сейчас куда важнее пули, засевшей в разорванной плоти.

— Пустите меня, суки, я прикончу его! Я лично сверну ему шею! Я…

Кронос даже не ведет бровью. До слуха долетает истеричный визг, но до этого бесполезного куска дерьма ему нет дела: сознание глушит звуки, превращая их в бессмысленный белый шум.

Когда Тайлера уволакивают прочь, у распахнутых ворот остаются лишь двое: Кронос и Гиперион. Карден и Гэвин.

Гиперион делает пару неуверенных, робких шагов к фигуре брата, рухнувшего на колени прямо в траву. Руки плетьми повисли вдоль тела. Голова бессильно опущена к земле, скрывая лицо от всего мира.

— Кард…

— Пошел вон, — обрубает тот.

Гиперион задыхается:

— Что?

— Пошел вон. Оставь меня одного.

— Ты винишь меня? — заикается он. В конце концов, он не молил о жертвах — напротив, он требовал бросить его умирать.

— Пошел вон, — игнорируя вопрос, с металлом в голосе повторяет Кронос.

— Я не могу…

Стоит Гипериону протянуть руку, чтобы коснуться его плеча, как Кронос резким ударом сбивает его ладонь и с силой отталкивает брата прочь. Теперь его лицо поднято — перекошенное, багровое, со взглядом, налитым ядом и ненавистью.

— Я сказал: пошел вон нахрен!

Этот рык звучит настолько свирепо, словно удар тяжелым кулаком под дых. Гиперион никогда не слышал от брата подобных интонаций, никогда не видел его срывающимся на такой звериный вопль. Он никогда не видел его настолько раздавленным.

Это неприкрытая, чистейшая агония — то самое чувство, которое Карден методично выжигал в себе годами и которое теперь вырвалось на свободу, сметая всё на своем пути.

Гиперион отступает, подчиняясь приказу и оставляя брата наедине с собой, пусть сердце и обливается кровью. Он убежден: одиночество сейчас — худшее, что можно оставить Кардену. Оно окончательно добьет его человечность.

Брошенный всеми под куполом ночного неба, Кронос Лайвли так и стоит на коленях. Слезы жгут веки, рвутся наружу, но он борется с ними так, будто это его злейший враг.

Он застыл там, сгорбившись, до боли стиснув веки, чтобы не дать воли рыданиям, на целый бесконечный час. А затем что-то внутри него ломается окончательно. Из самой середины груди — из той черной дыры, что разверзлась на месте сердца, — поднимается непреодолимая, мучительная жажда.

Жажда, которая заставляет его с трудом подняться на ноги и на негнущихся коленях снова шагнуть в темный зев лабиринта с картой Тесея в кармане. Он бредет вслепую по знакомым зеленым коридорам, в звенящей тишине ночи, пока не выходит в ту самую точку, где… всё произошло.

Он не в силах даже сформулировать это в мыслях.

Но ему жизненно необходимо увидеть всё своими глазами: упрямый мозг отказывается верить в реальность, цепляясь за иллюзию, будто произошла чудовищная ошибка, будто глаза подвели его и обманули рассудок.

Но он там.

Стоит лишь завернуть за угол живой изгороди.

Тело Девкалиона.

Кронос снова падает на колени. С широко распахнутыми глазами, хватая ртом воздух, он на четвереньках ползет по мокрой траве к своему наставнику.

И лишь оказавшись вплотную к остывающему телу, он ломается. Потоки слез обжигают щеки, соленый привкус затапливает губы, слезы срываются с подбородка, заливая шею. Дышать нечем, грудная клетка ходит ходуном, а из горла вырываются тяжелые, хриплые всхлипы.

Единственный человек, несший в себе свет доброты, мертв.

Человек, поклявшийся помочь ему сберечь человеческую душу.

Человек, который учил его, ни разу не повысил голоса и оберегал их тайком, словно ангел-хранитель.

Мертв.

И ровно в эту секунду до него доходит истина. Когда он ложится на землю рядом с трупом и обнимает мертвое тело так, как мечтал обнять в детстве, будучи беззащитным мальчишкой.