С одной стороны в меня вцепилась Люсинда, обхватив мертвой хваткой. С другой — Аран держала руку на моей голове, будто пыталась меня успокоить. Джинкс раскинулась посреди кровати прямо поверх Джесс, а Джала лежала рядом, сцепившись руками с Джесс.

Я решила не зацикливаться на том, что глаза Джинкс были широко открыты и она что-то бормотала себе под нос. Она оказалась единственной, кто не спал. Даже Лапша растянулся на спине в ее руках, тихо похрапывая.

Я прищурилась и поняла, что мне не мерещится: на хорьке красовались накладные ресницы, а его темная шерстка блестела так, будто его обманули в блестки.

Красавец.

Внезапно я вспомнила события прошлой ночи, и эмоции придавили грудь к постели.

Парни.

Я сделала то, что должна была. Но, блядь, легче от этого не стало. Меня разыскивали как полукровку, а Дон угрожал всем нам смертью, если я посмею связать себя с ними узами. Он даже не знал о моем происхождении фейри, но все равно запрещал это просто потому, что я альфа. Логика подсказывала, что я довольна своим решением, ведь я уберегла парней.

Алогично же мне хотелось рыдать навзрыд, чтобы они обняли меня и сказали, что все будет хорошо.

Может, в этом и заключается взросление?

Понимание того, что ничего не будет хорошо, пока ты сама все не исправишь. Что иногда нельзя делать то, чего хочется, а только то, что должно.

Иногда единственный, кто может спасти тебя — это ты сама.

А если не можешь спасти себя, все, что остается — это защитить тех, кто тебе дорог. Я защитила парней, сделав единственный выбор, доступный любому из нас.

И как они меня отблагодарили?

Ашер послал меня на хуй. Джакс повернулся ко мне спиной. Ксеркс процедил, чтобы я нашла себе кого-нибудь для помыкания. А Кобра обрубил связь с маленькой змейкой на моем теле.

В тот момент, когда он порвал эту нить, крошечная змейка завизжала у меня в голове так, будто умирала. По какому-то чуду она не исчезла совсем. Она стала бледнее, превратившись из темно-черной тени в светло-серую, но все еще продолжала ползать по моей коже.

Это было странно, ведь если она была частью сознания Кобры, она не должна была существовать после того, как он разорвал связь.

Моя маленькая чудо-змейка.

Я наклонилась и поцеловала ее, а в ответ она обвилась вокруг моих пальцев, посылая волны утешения. Боль в груди не унималась. Кобра был для меня пройденным этапом. Мои эмоции метались от праведного гнева до всепоглощающей боли.

Золотой середины не существовало.

Часть меня хотела вернуться в прошлое и сказать мужчинам, что я хочу принадлежать им. Было бы не так сложно поддаться желанию и умолять их взять меня, молить бороться за меня против невозможных обстоятельств и защитить от ужасов жизни.

Но я росла, пережив столько побоев, что едва осталась жива, не для того, чтобы раскиснуть, когда это действительно важно. Мне не нужен никакой мужчина, чтобы сражаться за меня.

Я и сама справлюсь.

Дон выразился предельно ясно, и я была солидарна с Джалой в том, что все происходит не просто так. Реакция парней на мою просьбу остаться друзьями стала лучшим доказательством того, что я поступила правильно.

Они по-прежнему не уважали меня как личность.

Им хотелось лишь владеть мной в постели, помыкать мной и относиться как к глупенькой принцессе, которую нужно спасать. А когда я отказалась, они показали свое истинное лицо.

Я фыркнула, чувствуя, как внутри закипает негодование.

Как они смеют так со мной обращаться, когда я задвинула собственные желания ради их безопасности и спокойствия?

— В пизду мужчин. Надеюсь, я умру девственницей. Вот им всем будет урок.

Я выскочила из постели, не в силах лежать и заниматься самокопанием еще хоть секунду.

— Девственность — это круто. Убей их всех, — сонно пробормотала Аран, шлепая ладонью по подушке и затягивая локоть вокруг шеи Джалы с такой силой, что та начала задыхаться.

Прежде чем она успела прикончить розоволосую девчонку, я врезала Аран в живот и вытащила Джалу из ее захвата. Обе все еще спали, но Аран широко ухмылялась, словно наслаждалась попытками убийства даже во сне.

Там, в мире перевертышей на обязательной терапии у Тетушки, мне казалось, что Аран просто драматизирует, заявляя о своем желании убить абсолютно всех.

Теперь, узнав ее лучше, я верила ей на все сто процентов.

В прошлой жизни я объясняла, что оцепенение лишает меня чувств, на что Аран обронила нечто про ярость, которая сжигает ее изнутри заживо.

У меня по коже побежали мурашки.

Пока я стояла, погруженная в мысли о прошлом и убогих обстоятельствах нашей жизни, в голове отчетливо прозвучал знакомый голос оцепенения:

«Я — лед, он — огонь. Ты должна завершить это.»

Бр-р. Кровь застыла в жилах.

Оцепенение не было активировано, но этот голос только что заговорил со мной.

— Чего? — вслух шепнула я. — Какого хера ты делаешь в моей голове?

Тишина.