Она здесь. И я приехал. Значит, депортация произойдёт пиздец как быстро.

Заваливаю в больницу, совершенно не представляя, какого хера я вообще здесь делаю. Понятия не имею, найду ли её, может, она уже давно свалила отсюда, может, вообще неизвестно, когда её здесь последний раз видели. Но ноги сами несут вперёд.

Бесцельно шарахаюсь по первому этажу, потом резко поднимаюсь на второй. Взглядом быстро сканирую всех, кого вижу, пытаясь выцепить копну знакомых светлых волос.

И тут резко всё внутри делает дикий скачок. Останавливаюсь как вкопанный, ноги словно прилипают к полу. Сердце бешено колотится, и это чувство до боли знакомое. Медленно поворачиваю голову и вижу её.

Она стоит полубоком, и я отчётливо вижу лишь её профиль. Волосы стали темнее — перекрасилась? Да плевать. Я бы её и с завязанными глазами узнал. Эту суку. Каждый нерв, каждая клетка во мне начинает полыхать огнём. Её силуэт, движение, взгляд — всё мгновенно вытаскивает из памяти то, что я старался забыть, но так и не смог. Сука.

Девчонка струной вытягивается. До этого что-то щебетала медсестре, но сейчас резко замолкает.

Чует? Должна.

Медленно, осторожно, словно боясь увидеть что-то страшное, оборачивается. Наши взгляды сталкиваются, и в её глазах вспыхивает паника, самый настоящий животный страх. Рот её открывается и тут же закрывается, словно она хочет закричать, но голос не слушается. Она что-то быстро шепчет медсестре и начинает отступать назад.

Скалюсь, наблюдая за её движениями, и ощущение от этой ситуации такое, будто я на охоте. Я не трогал её четыре года. Позволил жить, дал выбор.

Она сама решила, сама захотела. Я не трогал, хотя желание разорвать её было невыносимым. Но я держался. Представлял тысячи раз, как это будет, но всё-таки сдерживал себя.

Но теперь она здесь, на моей территории. Не убежала, не послушала ебаный голос в голове, который явно орал сваливать подальше. Ошибка, милаха. Большая ошибка.

Делаю шаг вперёд, и девчонка резко вздрагивает, вжимаясь спиной в стену. Вид её испуганных глаз и трясущихся рук заставляет всё внутри меня кипеть от адреналина и ярости.

Смешно, блядь. Четыре года жесточайшего контроля, и вся эта выдержка летит к хуям при одном только взгляде в её сучьи глаза.

Срываюсь, в мгновение ока оказываюсь рядом, вдыхая запах её страха.

— Кто тебе разрешил появляться в моём городе?! — чеканю так, что она снова вздрагивает, взгляд девчонки напоминает загнанного зверька.

— С каких пор я должна у тебя что-то спрашивать? — дрожит, но всё-таки дерзко задирает подбородок, пытаясь показать свою храбрость.

От этой её попытки только острее пробуждаются во мне все вкусовые рецепторы, от голода и ярости буквально сводит скулы.

— В себя поверила? — рычу, наклоняясь ближе так, что она чувствует моё горячее дыхание на коже. Глаза её распахиваются ещё больше, она отчаянно пытается сохранить видимость смелости, но страх уже пропитал её насквозь. — Твоих защитников здесь нет, милаха. Никто не прибежит на помощь, не спасёт. Ты сейчас на моей территории, и здесь только я решаю, что с тобой делать.

2. Глава 2. Бешеный 

Бешеный

____

Девчонка вздрагивает, а меня буквально рвёт от бешенства. Зол на неё за то, что появилась, словно издевательски проверяет мои пределы. Зол на себя, за то, что ведусь на её провокации, как бешеный бык на красную тряпку.

Её рваные вдохи режут слух, нервы натянуты до предела. Я же не отвожу взгляда, нагло и жадно изучаю каждый миллиметр её кожи, вдыхаю её запах, будто одержимый псих.

Она изменилась. Даже взгляд другой, уже не тот, что четыре года назад. Теперь смотрит прямо, в упор, даже несмотря на то, что дрожит вся, словно осиновый лист. Но плечи держит прямо, гордо, дерзко. Повзрослела, сука, больше нет той наивной девочки, которую так легко было напугать.

— Я не заметила на въезде в город пропускного пункта, — хрипит она, с вызовом смотря мне прямо в глаза.

Только ухмыляюсь в ответ. Знала, куда ехала. Знала, сучка, и всё равно припёрлась.

— Богдана Дмитриевна, вот я написал список препаратов, необходимых для операции... — дверь сбоку распахивается, и появляется док. Застывает на пороге, увидев нас.

Девчонка дёргается, в её глазах мелькает что-то знакомое. Я продолжаю сверлить её взглядом, даже не отвлекаясь на дока.

— Спасибо, я... — Она запинается, затем решительно поворачивается ко мне. — Рамиль Рашидович, разрешите.

Поднимает руки, чтобы меня оттолкнуть, но зависает. Для того чтобы оттолкнуть, нужно коснуться. А она медлит. Боится? Внутри всё напрягается до предела от одной только мысли, что она сейчас прикоснётся.

Выжидаю, не двигаюсь, сверлю её взглядом. И тут девчонка резко собирается. Её ладони касаются моей груди, и внутри происходит грёбаный взрыв. Ощущение такое, будто ожог, сильнее, чем от пули. И это неожиданно отрезвляет, словно вытягивает меня из густого, липкого дурмана.