Давление в груди и ком в горле становятся больше, когда мне больше не нужно притворяться. И гнев — клокочущий в животе и обжигающий ребра — он рвется наружу вместе со слезами.

В голове проносится шальная мысль вынуть Тимофея из бана, набрать и высказать все, что я о нем думаю. Не оглядываясь на правила приличия и осознанность, которая должна контролировать мое состояние.

Но потом я дохожу на нашего номера и решаю, что перетерплю. Искрошу все зубы, сгорю дотла в гневе, но выйду из этих отношений красиво.

Открыв дверь и воткнув карту в держатель, я тут же принимаюсь запихивать в сумку вещи, которые успела из нее вытащить, прежде чем пойти на банкет. Потом вспоминаю, что нужно заказать такси. Достаю телефон и вдруг слышу негромкий стук в дверь.

Оборачиваюсь. В мозг, словно сотня тысячи мелких игл, вонзаются столько же разных мыслей.

Тим?.. Развернул такси и приехал, чтобы исправить ситуацию?

Лена?.. Нашла меня, решив, что недоговорила?..

Эйне?

Стук повторяется. Я бросаю телефон на кровать и иду к двери.

Это Егор. Держась рукой за косяк над своей головой, он смотрит на меня исподлобья. От взметнувшегося внутри смятения перехватывает дыхание. Видеть его я хотела бы меньше всего. Пользоваться его помощью снова — тоже.

— Что? Тим снова позвонил тебе весь в слезах и попросил задержать меня здесь?

— Нет, — отвечает он тихо, и от сгустившегося его взгляда становится жарко.

— Что тогда? Попросил доставить меня в город?..

— Что ты собираешься делать? — спрашивает снова, проигнорировав мою предыдущую реплику.

— Поеду.

— В ночь?..

Его аура, сгущенная приглушенным светом коридора, начинает пробивать брешь в моей броне. Я собиралась держаться до самого дома. Сделав шаг назад, прислоняюсь спиной к открытой двери и обнимаю свои плечи.

— Какая разница, если на такси?..

— Хочешь, наберу его?..

— Зачем?.. Не надо, — проговариваю с тихим вздохом, — Пусть не торопится.

— Тогда оставайся. Я утром сам тебя отвезу.

Его настойчивость и неравнодушие не помогают, а, наоборот, усугубляют ситуацию. Он заставляет меня чувствовать то, что нельзя. Обнажает и ранит сокровенное. Я опускаю голову и принимаюсь массировать ладонью лоб.

— Егор...Я сама решу.

— Переночуй здесь, — твердит упрямо.

— Иди... Тебя твоя девушка хватится.

Воздух между нами становится гуще и горячее. Мне физически тяжело смотреть на него. Неужели он этого не видит?

— Она уехала, — отвечает Эйне, — Сразу после фотосессии.

Я сглатываю острую боль в горле и сипло прошу снова:

— Иди.

— Ты останешься?..

— Нет. Я хочу уехать.

Егор переступает порог и, потеснив меня назад, закрывает дверь. Воздуха, способного остудить, пылающие легкие, становится в разы меньше.

— Ты можешь делать все что угодно. Но только завтра.

— Почему?..

Он проезжается зубами по нижней губе и еле заметно болезненно морщится, словно разговор со мной ему крайне неприятен.

— Надеешься, что он успеет вернуться, и мы помиримся?.. Боишься, что одного из твоих лучших игроков снова сожрет депрессия?..

— Мне плевать.

— Я больше не собираюсь спасать его!.. — повышаю голос, взмахнув руками перед лицом, — Его, тебя, вашу чертову команду и лигу!..

— Мне плевать, Алена, — повторяет он тем же тоном, но меня несет так, что уже не остановить.

— Тогда какого черта ты просишь остаться меня?!

— Не надо тебе ехать в таком состоянии.

— В каком?! С моим состоянием все в порядке, и будет еще лучше, когда я уберусь отсюда.

— Ты плачешь?

— Нет!.. — моя рука взлетает к лицу и обнаруживает мокрые дорожки на нем.

Я быстро отворачиваюсь и принимаюсь стирать их с щек. Однако остановить поток рвущихся из груди рыданий уже не могу. Мои плечи начинают трястись. Накатывает истерика, а Эйне и не думает уходить.

— Уходи, Егор!

— Брось его, — проговаривает он тихо над моим ухом.

— С меня хватит! Пусть катится к черту, ясно! Вместе со своей мамой и ее трубами!.. А сейчас я хочу домой!

Его рука, обхватив мое плечо, тянет назад, а потом, обвив поперек, разворачивает. Шокированная, я едва не запутываюсь в собственных ногах. Успеваю только выставить преграду в виде моих рук, а уже в следующее мгновение впечатываюсь щекой в его крепкое плечо.

Рыдания застревают в голосовых связках. Тепло тела Эйне, еле различимый аромат кожи и колышущее волосы теплое дыхание запускают яд в мой кровоток.

— Что ты делаешь? — шепчу срывающимся голосом.

— Не спрашивай.