— Просто… дай мне немного времени, чтобы все обдумать. Тут нужен разговор, а не обмен записками, будто мы какие-то школьники на уроках. Он занят, и…

— Нет, Аксель, — снова перебила она. — Мне все равно, чем он занят. Я хочу поговорить с Тессой. Если не хочешь беспокоить Теона, свяжись с Лукой.

— Тесса хочет уничтожить наш род, Кэт, — произнес он, стараясь не повышать голос. — А значит, и нашего сына.

Но она лишь смотрела на него с непреклонной решимостью. Он понимал, что эту битву ему не выиграть. Аксель знал, что если он будет тянуть дальше, она выполнит свою угрозу и сделает все сама.

Он вздохнул, проводя рукой по волосам.

— Мне нужно дойти до входа в Подземелье, чтобы воспользоваться телефоном, — сказал он. — Если выйду сейчас, то, если по дороге не случится никаких сюрпризов, смогу вернуться поздно вечером.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — твердо возразил он. — Ты останешься здесь и будешь отдыхать. Ты почти не спала этой ночью. Я отправлю весточку Миаре, чтобы она прислала пару ведьм побыть с тобой. Да и у меня есть контакты среди бывших Наследий в районе. Они мне кое-чем обязаны.

— Кажется, я только что доказала, что могу постоять за себя, — усмехнулась она, но в этой усмешке сквозила такая усталость, что он сразу понял: она действительно измотана.

И пусть она только что использовала силу, это тоже ее истощило.

Он оставил ее стоять на том же месте, а сам прошел к большому шкафу, быстро оделся и почистил зубы. Когда он вернулся, она стояла там же, по-прежнему скрестив руки.

Остановившись в паре шагов от нее, он спросил:

— Можно я теперь тебя коснусь?

Черты ее лица смягчились, и она опустила руки.

— Прости, — прошептала она снова, и он притянул ее к себе, вдыхая ее запах, но теперь совсем по другой причине.

— Хватит извиняться, Кэт, — вздохнул он, прижимаясь щекой к ее макушке. — Если такова наша новая реальность, нам придется к ней привыкнуть. Я бы предпочел, чтобы ты обжигала меня каждый день, лишь бы в конце дня я по-прежнему мог называть тебя своей.

Она отстранилась, заглядывая ему в глаза.

— Все будет иначе, когда он появится. Тебе больше не придется беспокоиться о том, где взять кровь.

— Я не стану использовать тебя так, — ответил он, нежно обхватив ее лицо ладонью.

— То есть ты будешь питаться от других?

Он нахмурился.

— Нет. Буду брать рационы, как и сейчас.

— Но… зачем? Когда я прямо здесь. Зачем брать у кого-то еще?

— Я не…

Он запнулся, а потом вдруг склонил голову, осознав нечто, что никак не могло быть правдой. И все же не смог сдержать медленной ухмылки, тронувшей губы, когда произнес:

— Ты что, ревнуешь к тому, что я питаюсь от других, котенок? Даже из гребанной бутылки?

— Нет, — быстро ответила она, отводя взгляд.

Он не успел сдержать короткий смешок, темный и хриплый. Наклонившись, он прошептал, едва не касаясь ее губ:

— Лгунья!

Его руки опустились на ее бедра, и он стал медленно подталкивать ее назад, пока она не уперлась спиной в стену. Ее дыхание снова стало прерывистым, но теперь ему нравилось то, что он с ней делал. Она запрокинула голову, прикусив нижнюю губу, и смотрела на него снизу вверх.

— Скажи мне, котенок, — проговорил он низким, хриплым голосом. — Скажи, что тебе невыносима мысль о том, что я пью у кого-то другого.

Янтарные глаза вспыхнули знакомым раздражением, которое он так любил в ней будить, но в них было и что-то еще, чего он прежде не мог разобрать.

— Не понимаю, чему ты удивляешься, — парировала она, упираясь ладонями ему в грудь. — Фейри известны своей собственнической натурой не меньше, чем Наследие.

— Вот как? — поддразнил он, накручивая на палец прядь ее волос.

— Да, — резко бросила она, и раздражение в ней нарастало. — Ты хочешь каждый вечер называть меня своей? Так я буду называть тебя своим каждую минуту каждого дня, Аксель Сент-Оркас. Ты мой так же, как и я твоя, и ты разорвешь на части любого, кто попытается дать мне что-то столь жизненно важное.

— Собираешься проливать за меня кровь, котенок? — с ухмылкой спросил он, замечая, как у нее сжимаются бедра от его тона.

Но голос ее остался твердым и яростным, когда она приподнялась на цыпочки, чтобы оказаться ближе, и ответила:

— Нет. Я сожгу их дотла, а потом сожгу даже пепел, чтобы они точно поняли: ты — мой.

— Боги, ты просто чертовски идеальна, — пробормотал он, прежде чем страстно поцеловать ее.

Ее рот уже был приоткрыт, и он не стал терять времени, сплетая свой язык с ее. Из его груди вырвался стон, и он уже жалел, что успел одеться. В ее поцелуе была тихая ярость. Она всегда прорывалась наружу, когда ему удавалось достаточно ее раздразнить. Но это… эта собственническая страсть…

Она была в тысячу раз прекраснее.

Ее зубы впились в его нижнюю губу, и он в ответ прикусил ее губу, чувствуя ее резкий вздох всем своим существом.