– Так с чего вы взяли, что изгой? Странное суждение.

Соня пожала плечами.

– Вы здесь недавно. Не понимаете, ничего не знаете. Но вам скоро объяснят.

– Может, лучше вы объясните? Хотелось бы услышать вашу версию.

Тем временем мы приближались к зданию «Дивьи». Соня решила меня проводить? Она снова умолкла, и я понял, что ей не хочется отвечать на мой вопрос. Тогда я задал новый.

– Вы идете туда же, куда и я. Решили показать мне дорогу? Или вам тоже понадобилось в «Дивью»?

Соня замедлила шаг и поглядела на меня.

– Я сначала решила, вы меня подкалываете. Что прекрасно знаете, кто я, но молчите. А теперь вижу, вы не врете. В самом деле не понимаете.

– И чего же я не понимаю, не знаю?

– Она моя мачеха, – выпалила Соня.

– Кто? – спросил я, хотя уже догадался.

– Маргарита. Наша королева Марго. Только не говорите, что вам не пришло в голову так ее назвать, хотя бы про себя. Все правильно, она владычица здешних мест.

В Интернете не было сведений о детях Маргариты Смолиной, там вообще ничего не нашлось о ее личной жизни: видно, подробности утаивали намеренно, ради сохранения приватности.

Я, конечно, растерялся: это было неожиданно.

– Вы сказали, Маргарита – ваша мачеха. А что же насчет отца?

Мы уже подошли к воротам. Дождь прекратился, и Соня выпустила мою руку, закрыла зонт.

– Папа давно умер. Нам было по десять лет.

– Нам?

– У меня была сестра, – отрывисто проговорила Соня. – Ее больше нет, и я не хочу сейчас об этом говорить.

– Простите.

Она смахнула слезу.

– Это вы простите. Всю дорогу трепала вам нервы, а под конец чуть не расплакалась. Вы решите, что я неуравновешенная истеричка – все так думают. Наверное, они правы.

В кафе Соня показалась мне немного застенчивой, молчаливой. Пока мы шли, я узнал, что она порой резковата, критично настроена и неуравновешена. Что еще мне предстоит о ней узнать?

Я подумал, что мне хотелось бы этого: Соня – настоящий ларчик с секретом, она была мне интересна. Как писателю. По крайней мере, так я объяснял себе свой интерес.

Нас пропустили внутрь, и мы прошли еще немного вместе, прежде чем Соня сказала, что ей пора: дом владелицы «Дивьи» располагался здесь же, но с другой стороны. Выходит, они жили там вдвоем – две женщины, одна из которых точно не испытывает к другой положительных эмоций.

Маргарита отвечает ей взаимностью? Тоже не выносит девочку, которую растила? Или Соня в действительности хорошо относится к мачехе, но они, возможно, поссорились?

Я собрался предложить ей обменяться телефонными номерами, но Соня оказалась расторопнее.

– Дадите мне телефон? Я запишу свой номер. Может, вам захочется поговорить со мной. Это место делает людей одинокими и уязвимыми.

Я охотно выполнил ее просьбу, она написала номер, внесла его в память моего телефона и сделала дозвон.

– Может быть, перейдем на ты? – предложил я, и Соня согласилась.

Не сочтя нужным попрощаться со мной, она вернула мне телефон и пошла к себе. Я некоторое время смотрел ей вслед, а потом спросил:

– Ты сказала, это место делает людей одинокими и уязвимыми. Почему?

Соня обернулась.

– А сам разве не чувствуешь? Здесь все проклято: лес, горы, фабрика эта чертова! Все переполнено злом и тьмой. Я хочу выбраться отсюда, но пока не могу. Не могу все бросить… – Она прикусила губу. – Не могу и все.

Я молчал, не зная, что ответить, и чувствовал смутную правдивость ее слов, ведь мне Чернопадь тоже не понравилась.

Ничего больше не прибавив, Соня ушла.

Глава пятая

Разговор с Соней, выражаясь литературно, посеял еще большее смятение в моей душе. Ложась спать тем вечером, я гадал, что она имела в виду, когда говорила про тьму, зло и окружающий морок. Пока принимал душ, расправлял кровать и пытался прикинуть, какие вопросы стоит завтра задать Алисе, я старался понять, о чем говорила Соня, но информации было слишком мало.

Ни до чего не додумавшись, я отправился в постель.

Обычно мне нравится перед сном подойти к окну, посмотреть вдаль, я могу несколько минут просто стоять и смотреть на город, который живет и дышит у меня под ногами.

Так вышло, что я всегда жил на верхних этажах: родительская квартира была на восьмом, после их смерти я продал ее и, добавив денег, купил жилье на двенадцатом.

Здесь же меня будто швырнули о землю – и ладно бы из окна моего номера на втором этаже было видно море, например, или хотя бы озеро, речку, оживленную улицу. Что угодно сошло бы, только не унылое плоское пространство, претендующее на звание газона, по краю которого тянулся забор, огораживающий территорию «Дивьи».

А хуже всего был лес за этим забором.

Я уже описывал его, мрачный черно-зеленый хвойный массив вгонял меня в тоску и внушал тревожные мысли. Стоять и смотреть в эту непроглядную темень вечерами – удовольствие ниже среднего. Поэтому, ложась спать, окна я зашторивал.

Точно знал это!