Оно было старым, старым, холодным и потерянным. Оно спало эоны в глубине моря, не потревоженное ни штормом, ни льдом, лежало, дремало в траве и камне, будучи заключенным в темницу еще до того, как море впервые омыло его. Люди поймали его, люди в звериных шкурах, с каменными топорами, деревянными щитами и давно забытыми способами борьбы с гостями из Внешней Тьмы.

И так оно спало и грезило долгое время. А потом, спустя век холода, промозглости и мрака, в водах над ним появилась железная тварь, разломив древние узы, о существовании которых немецкие подводники даже не подозревали, позволив тьме вздыматься, течь и заполнять их.

Я чувствовал, что эти бедные немецкие парни умирают, словно я был темным существом в темноте, и внезапные, непрошеные слезы наполнили мои глаза, а чувство вины сильно ударило меня. Это нарушило мою концентрацию и предупредило тьму о моем присутствии.

Она сильно толкнула меня, и от удара я едва не вылетел за пределы круга. Зеленый клапан вспыхнул, и мне показалось, что на мгновение я увидел еще более темную массу черноты в тени, аморфное, меняющееся существо, которое произнесло слово на языке, которого я не знал, но догадался о его намерении. Эта тьма хотела только одного.

Дом.

* * *

Я снова произнес слова на гэльском, и, как и прежде, чернота стала исчезать, удаляясь по коридорам туда, где она пряталась в недрах. На этот раз я не стал медлить. Я вышел из кругов, оставил пентакль на палубе и быстро поднялся по башенной лестнице в лодочный сарай, затем, почти бегом, спустился по трапу в кабинет прораба, где сразу же направился к скотчу.

Черчилль потягивал из своего бокала и попыхивал сигарой. Он приподнял бровь и тонко улыбнулся.

- Судя по вашему изумленному поведению, вы добились определенных успехов?

Я пригубил на пару пальцев и подождал, пока он не попадет в желудок и не распространит свое тепло, прежде чем ответить.

- У меня были и неудачи, и кое-что из того, что вы можете считать успехом. Хотя я не уверен, что "успех" - это подходящее слово для того, что я пережил.

Он усадил меня и присоединился к очередному бокалу. Он попытался угостить меня еще одной из своих, откровенно говоря, огромных сигар, но я предпочел трубку. Я усердно попыхивал ею, пока говорил, и он выслушал мой рассказ без малейшего намека на недоверие. Он замолчал и задумался на несколько секунд, прежде чем тихо произнести.

- Так это существо в темноте, которое вы видели? Вы полагаете, что именно оно убило команду гуннов?

- Думаю, да, - ответил я. - Более того, я в этом уверен.

- Я хотел бы увидеть его своими глазами, - сказал он.

Я долго и упорно протестовал против этого, но его последний ответ убедил меня.

- Я не стану просить своих людей делать то, чего не сделал бы сам, - сказал он, и, ей-богу, я думаю, что он имел в виду именно это.

* * *

Я вернулся с ним на палубу подводной лодки, но он велел мне остаться снаружи.

- Как и ты сам, я справлюсь с этим делом в одиночку, точно так же, как это придется сделать людям, чтобы выполнить задание, которое я должен перед ними поставить.

Я предупредил его, чтобы он перешагнул через круги внутрь пентакля и не нарушал защиту, когда окажется внутри, что бы ни случилось. Я также передал ему два последних слова гэльского песнопения - на случай, если они понадобятся.

- Пожелай мне удачи, старина, - сказал он, отворачиваясь. - Я пережил много битв, но мне кажется, что эта короткая прогулка может оказаться одной из самых трудных, которые я должен буду сделать для своей страны.

Я был с ним согласен, но он все равно пошел. Он все еще усердно жевал эту адскую сигару, пока карабкался вверх и вверх, в башню и вниз, в недра подлодки.

Я стоял там долгие минуты, напрягая слух, ожидая крика о помощи и готовый прийти ему на помощь, если потребуется. Дольше всего не было слышно ни звука, кроме моего собственного дыхания и легкого шипения горящего табака в трубке. Затем, словно издалека, я услышал его: голос, поднявшийся в крике, дважды повторил старую гэльскую фразу. Звучало это так, словно во втором повторе было больше, чем страха.

Dhumna Ort! Dhumna Ort!

Я уже начал взбираться наверх. и вынужден был отступить, так как Черчилль поспешно спустился с подлодки. Он не остановился, чтобы поприветствовать меня, а почти бегом направился прочь по палубе и вниз по трапу. К тому времени как я добрался до кабинета прораба, он уже внушительно прикладывался к скотчу, бесцеремонно глотая его прямо из горлышка графина.

Он заговорил только тогда, когда открыл глаза. Щеки его стали румяными, но губы были бледны, под глазами залегли темные тени, а руки сильно дрожали, когда он прикуривал свежую сигару.

- Этот убийца убил гуннов, - сказал он, и на этот раз это был не вопрос.