Он не хотел идти и смотреть, почему его мать больше не кричит, почему со стороны отца больше не слышно матов и оскорблений. Но и оставаться в комнате он не мог, хотя и знал, что этот человек не хочет его видеть, хочет, чтобы он оставался невидимкой. Незаметным. Неслышным.

Но он всегда проверял, все ли в порядке с его матерью. Всегда. Даже если его за это избивали.

Это было страшно, но его беспокойство за мать было сильнее страха.

Однако когда он вошел в комнату и его глаза охватили царивший там хаос, он начал жадно глотать воздух и открыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука.

В этот раз звук не появился. Даже шепот.

В течение десяти лет человек, притворявшийся, что воспитывает его, приучал его хранить молчание. На протяжении десяти лет он получал пощечину, удар или суровые угрозы каждый раз, когда просто открывал рот, чтобы сказать хоть слово. Десять лет его мать избивали за то, что он о чем-то просил или говорил что-то, что напоминало этому человеку о его присутствии в доме, поэтому мальчик просто перестал говорить.

Чтобы защитить единственного человека, которого он любил, а также себя самого, он пожертвовал своей свободой говорить. Ему это больше даже не было нужно. Он даже не знал, что это за способность, почему она важна, почему она вообще имеет значение.

Вот кем он теперь был.

Мальчиком, который не говорил.

Но его щеки были мокрыми от слез, а легкие кричали внутри, призывая его закричать, сказать хоть что-нибудь.

Как и всегда, он подавил в себе это чувство.

В своем возрасте он ничего не знал о психологических травмах, но он знал, что такое инстинкт самосохранения. Не говори и тебя не тронут. Таков был уговор в этом доме.

Но теперь все было разрушено. Его мать лежала на полу среди осколков стекла, из ее живота сочилась кровь, а мертвые, впалые глаза слепо смотрели на него, ее тело обмякло.

Он одними губами произнес слово, но голоса за ним не последовало.

Мужчина, который был занят тем, что осушал бутылку спиртного, наконец заметил его и прищурился.

— Оливер, — прорычал он и поманил мальчика пальцем, чтобы тот подошел ближе.

Мальчик не знал, что делать. Мужчина никогда не называл его по имени. Никогда.

Это всегда было: «Заткнись и пошел вон». А когда он научился затыкаться, осталось только: «Пошел вон, мальчишка».

Он стоял и сглатывал, желая броситься к матери, но не в силах сдвинуться с места.

— Иди сюда, мальчишка, — снова позвал мужчина, теряя терпение .

Ребенок прошел пару шагов вглубь комнаты, прежде чем мужчина набросился на него, схватив за воротник и швырнув на пустой диван. Оливер съежился, готовясь к удару, но тот так и не последовал.

Мужчина смотрел на него сверху вниз черными дьявольскими глазами, игнорируя труп своей жены.

— Мне нужно немного прибраться, — сказал он мальчику заплетающимся языком. — Надо вынести мусор. Ты тоже поможешь мне убраться, а потом мы поговорим о том, что делать дальше.

Он предостерегающе указал на мальчика пальцем — приказ оставаться на месте, пока он выходит из комнаты.

Времени не было. Он хотел подойти к матери и зарыдать. Он хотел попытаться сбежать, пока мужчина был занят. Он хотел позвонить в полицию. Он не хотел сидеть здесь, бояться и слушаться этого человека или помогать ему только из страха за собственную безопасность.

Он прожил в этом доме много лет и знал, что монстры реальны и не способны меняться. Мать говорила ему, что остается ради того, чтобы обезопасить Оливера. Потому что если она попытается уйти, этот человек выследит их и убьет обоих.

Он убьет меня.

Мальчик знал это так же точно, как и то, что его матери больше нет и она никогда не вернется. Он убьет меня после того, как я ему помогу.

Не теряя ни секунды, не давая себе ни мгновения на раздумья, он вскочил и бросился к полкам в дальнем конце комнаты, ища, судорожно ища тот самый пузырек, который однажды показала ему мать.

— Как бы я хотела подлить это ему в выпивку, — сказала она тогда с ненавистью в голосе. — Тогда бы мы могли избавиться от него навсегда.

Она не собиралась говорить это вслух, но Оливер играл в комнате и все слышал. Он всегда слушал и наблюдал, даже когда его отец и другие дети в школе говорили ему, что он тупой.

— Но мне не хватает смелости, — с грустью произнесла она. — Полиция заберет меня, Оливер и тогда я не смогу о тебе позаботиться.

Слезы полились с новой силой и ребенок судорожно вздохнул, смахивая их, приказывая себе прекратить, иначе он никогда не спасется. Он умрет сегодня ночью так же, как его мать. Наконец он нашел яд и бросился с ним к выпивке, оставленной мужчиной, открыл крошечный пузырек в руках и вылил его содержимое в напиток.

Он услышал шаги и проглотил подступившую панику; его сердце бешено колотилось в груди, когда он забился обратно на диван, пряча пустой пластиковый пузырек под ногами.

«А что, если он не умрет? — со страхом подумал он. — Мне следовало попытаться сбежать».