У этого юноши Кодл и числился в спасенных, и это действительно забавно, расскажи кому, все равно не поверят.. Люди, у которых он увел пояса с золотом и перстни, сами же и следят, чтобы их виночерпий был сыт и никем не обижен. Арестант, который разливает конвоирам вино и решает, кому из слуг влетит за холодное мясо, такое еще суметь надо.

Оставалось дождаться столичного дознавателя, тот приедет, заберет наглого мальчишку-мастера, записанного в воры задолго до всякого следствия, армия свернет шатры, и Кодл укатит отсюда с обозом, под охраной и чуть ли не с почестями. План красивый, обкатанный в мыслях до блеска, и еще утром он таким и оставался.

Сильнее прочего тревожила рука, за ней такого не водилось с тех времен, когда он мальчишкой еще только учился чистить чужие карманы, а тут второй фокус за несколько дней, то мимо кружки плеснет, то через край перельет.

Вскоре обнаружилась беда похуже, взгляд начал коситься в сторону шатра сам, как ни старайся отворачиваться. В этом деле лишний взгляд стоит дороже лишнего слова, кто надо заметит и запомнит, эту выучку в него вбивали годами, а тут она молчала, и поделать с собой Кодл ничего не мог. Внутри уже разгоралась буря из самых паршивых догадок, и ощущение, что что-то не так, потихоньку перерастало в стойкое понимание, что не так здесь всё.

Лагерь тем временем жил обычным вечером и в чужие бури не вникал. У дальних костров пиликала дудочка уже третий час подряд и знала полторы мелодии, но господам после пятой кружки хватало и этого. Потом кому-то из рыцарей стало скучно, но такое у благородных лечится одним проверенным способом, за счет прислуги.

Слугу помоложе загнали на ствол, приволоченный из леса на дрова, и велели петь. Петь парень не умел, зато тянул старательно, что-то про девицу и веночек, бревно под ним ходило ходуном, и на втором куплете певец оступился, полетел вниз и приложился так, что охнули даже зрители. Господа заржали в голос, кто-то от полноты чувств запустил в беднягу обглоданной костью, и вечер, можно считать, удался. Кодл похохотал со всеми, у хорошего виночерпия и смех входит в обязанности, а после двинулся дальше по кругу.

Заодно и ребят проверил, просто тихо прошелся с кувшином мимо кухни. Здоровяк ворочал над углями господское мясо и покрикивал на рыцарского слугу рядом, мол, вертишь неровно, это тебе не жернов. Слюк наводил порядок среди бочонков и, встретившись с Кодлом глазами, спокойно вернулся к пересчету, это дело у него выходит само собой, даже когда добро чужое.

Тихоня таскал воду и по обыкновению не отсвечивал, поди найди его между костров. Лишнего не показывал ни один, да и нечего им показывать, у ребят всё хорошо. Слуги их побаиваются, господа не трогают, кормежка с господского котла, впереди обещанная столица и теплые места в знатных домах. О том, что неподалеку в лесу прикопано целое состояние, эта сытая компания, судя по лицам, уже и не вспоминает, живут люди спокойно и ждут следующего приказа. Кодл им даже позавидовал.

Грибник вышел из шатра только под ночь, и следов побоев Кодл на нем не разглядел, что ожидаемо, из шатра за весь вечер не долетело ни звука, уж он прислушивался. Мужичок поклонился часовым и скользнул по лагерю коротким, начисто безразличным взглядом, и как раз это кольнуло больнее всего вечера.

Кодл и сам так умеет… Смотришь вроде бы в никуда, ни на ком не задерживаешься, а картинку снимаешь целиком, до мельчайшего пятна у костра, до последней собаки под телегой. Так он сам провожает будущих жертв, и чужой такой же взгляд опознал сразу, сомнений тут быть не может.

Дальше Кодл делал то, что делал всю жизнь, собирал себя обратно. Подозрения полагается взвешивать и большую часть выбрасывать, слишком уж много их набежало за короткий срок, а когда их столько, половина наверняка выдумана.

Голова соглашалась и даже подсовывала примеры из прошлых дел, и все это время где-то на задворках тлел крохотный уголек, и был он уже не из сомнений, а из паники.

Мысли закрутились ворохом, одна цеплялась за другую, вторая тащила третью, вспомнилась и прогалина в лесу, подозрительно близко к схрону, и гриб этот, подарок не пойми за что. Из вороха его выдернул чужой голос, причем только с третьего раза, господин с пустой кружкой уже не просил, а требовал. А ведь недавно просить не приходилось вовсе, господин еще только тянулся к кружке, а она уже стояла полная.

И ровно в эту минуту со стороны деревни, с южных ее окраин, долетели первые крики. Сначала редкие, одиночные, дальше все чаще, и вскоре орали там уже в десяток глоток, а над стеной заметались отсветы факелов.

— Так, а ну мне вина с собой! — первым спохватился кто-то из господ.

— И мне! И пожевать чего-нибудь заверни! — подхватил сосед, поднимаясь и нашаривая перевязь.

— Стульчик походный обязательно захвати, — распорядился третий своему слуге. — И плащ. Нет, оба плаща!

— Да что там хоть стряслось? — зевнул четвертый, но зевнул уже на ходу.

— Монстра, говорят, опять ловят! — отозвались от края лагеря.

— Ну и деревенька, ни одной ночи без представления, — восхитился первый, и по голосу было слышно, что жизнью он доволен.