Вокруг, разумеется, собрались зрители со стажем, и у них там образовался спор на два человекодня, устоит ли кладка, когда вынут кружала, или мастер побежит за подпорками. Ставки принимал жилистый дед с фермы, он же и подогревал публику сомнениями, а на меня поглядывал так ласково, что сразу ясно, на какой исход поставил сам.

Замковый ряд встал следом, я осадил его легкими ударами, простучал и остался доволен, а кружала велел пока не трогать, пусть раствор схватится как следует. Дед тут же объявил, что спор переносится, и толпа разошлась с чувством глубокого недовольства, зрелище им, видите ли, задержали.

В общем, горн за день всё равно не закончить, да и солнце подлейшим образом решило сесть в самый неподходящий момент. Пока еще светло, но потихоньку опускаются сумерки, так что на этом и закончили до завтрашнего утра. Ну а завтра работу продолжат уже скорее всего без меня, там еще на пару дней хватит.

На обратном пути заглянул на ферму, из-под дерновой крыши потягивало луковым душком, значит идет поливка. Будто бы подтверждая мои догадки, заведующий субстратом как раз выбрался наружу проветрить глаза и поздоровался со мной на ощупь.

Внутри дед, сдав кассу помощнику, пересчитывал короба и отчитался, что урожай прет со всех ярусов, некондиция уходит под навес и принимается без задержек. Приемная комиссия в лице Тележки дремала тут же, и разлепив один глаз, дала понять, что контроль качества налажен и в проверяющих не нуждается.

У навеса с запасами прутьев тоже кипела жизнь. Барн пристроился у горки и перекусывал их клешней на равные куски, заготовки под петли для будущих плит, щелк, и следующий, ни зубила тебе, ни наковальни.

Видимо, Корш решил сменить ему профессию с кровельщика на вязальщика арматуры, и правильно, пусть инструмент работает. Мужики рядом складывали нарезку в ящик и смотрели на клешню с откровенной завистью, но размножить инструмент пока не могу, он, кстати, в четвертом списке, но даже не на втором месте.

Ближе к ночи по улицам прокатилась новость государственной важности, у пруда отгремела очередная свадьба, и жених улетел низко. Я ее чуть не пропустил мимо ушей, а вот народ отнесся ответственно, у колодца, говорят, уже вовсю решают, будет ливень или так, покапает. К штабелям потянулись мужики с камышовыми накидками, накрыли кирпич, укутали свежий свод, а я поворчал для порядка и сам же проверил, как накидка легла на кладку.

К яме я добрался совсем поздно, когда очертания частокола расплывались в сумерках, и застал там сущую идиллию. Дежурные грели у костерка похлебку, снизу на запах безнадежно тянулась пара жгутов, а старший, завидев меня, выпрямился и доложил обстановку.

— Канава полная, давно такой не видали, — он гордо махнул ложкой в сторону заслонки. — Народ как прослышал, что готовится большой обед, так и старается. Некоторые по два раза приходят, и не подкопаешься, дело-то добровольное. А солдаты и вовсе, не знаю, как кишки из себя выдавили. Их всего ничего осталось тут, а стараются за всю армию!

— Медяки казенные на это уходят рекой, — трагически заметил младший.

— Зато сырье местное, возобновляемое, — успокоил я его и встал у парапета.

Жилец внизу пошевелился, распознал мой голос и нехотя шлепнул отростком по дну, не то поздоровался, не то напомнил, что обед запаздывает. Кормить его в этот раз решили позже, не перекусом, а полноценным пиром, и вот я стою у гнилоходовой ямы и усиленно думаю. Причем не совсем о том, о чем надо.

Корш пристроил свой переносной столик неподалеку от костерка и набрасывал угольком горн. Я заглянул через плечо, и труба на наброске сразу показалась мне низковатой.

— Трубу повыше делай, — не удержался я.

— Ты же сам говорил, что воздух нагнетать будешь, как у кузнечного горна, — нахмурился он. — Вот, я и указал, пока схематически. Разве не хватит тяги?

— Может, и хватит, но трубу-то в крышу выводить надо. Горны будут в ангаре стоять, там же и плиты производить будем. — задумался на пару секунд и не смог отличить свое воображение от реальности, — Или я не говорил?

— Наверное, говорил, но не вслух, — помотал он головой и достал чистую дощечку для новых чертежей.

Посыпались уточняющие вопросы, как должен выглядеть ангар, какая высота стен, какие материалы, и прочие мелочи, о которых я обычно забываю рассказать на стадии планирования. У меня-то в голове картина полная, а остальные начинают видеть ее только в процессе стройки. С Коршем такой номер не проходит.

— Уклон кровли? Пол?

— Уклон покруче, пол глинобитный, с трамбовкой. Позже перекроем своими же плитами, первые партии наверняка выйдут кривоватыми, вот их под ноги и пустим.

— Собственный брак в собственный пол... — повторил он с расстановкой. — Записываю, на первые партии не рассчитывать.

— Не брак, а изделия для внутреннего рынка, — поправил я, но Корш уже писал.

— Выходы?