Ну а я тем временем занялся тем, до чего в спешке руки не дошли. Две жилы, которые идут на восстановители, отцепил от отключенного хвоста и перекинул на входной конец, до разрыва, подклеил, замазал, и теперь ремонтная цепочка живет на постоянном питании, а выключатель гасит только поглотители со стенами. Заодно и пол починил, уложил доски обратно на жерди и придавил как было, дыра посреди чердака никому не нужна.

А пока укладывал, сквозь редеющую пыльцу разглядел нашего пациента. Часто моргает, из глаз текут слезы, на висках мокрые дорожки, но самое главное, на труп он теперь не похож. Серые губы порозовели, грудь ходит, и на лбу выступил обыкновенный человеческий пот. Двое остальных тоже пришли в себя, сидят на лавке, мотают головами и явно не могут понять, что вообще это было и почему их будто в баню занесло.

— Ну так и чего сидим? Спустился с лесенки, обошел лазарет и зашел уже на первый этаж по-человечески, через дверь. — Ой, надышали тут, конечно… — прокомментировал я с порога. — Ни вздохнуть, ни... ладно, выдохнуть, скажем.

Пыльца пока еще впитывается, но уже без прежнего рвения, висит облаком под потолком и оседает потихоньку, а на первом этаже и правда баня. Снизу греет пол, сверху бревно чуть ли не раскалилось, до него теперь дотронуться страшно, и градус в помещении взлетел так, что запотели даже веники на стенах.

Запишем на будущее, обогрев живыми деревьями становится вполне себе реальным. Только ради тепла их проще сжигать в печке, толку выйдет больше, а разрушается такое дерево все равно за несколько минут, какая разница, где ему сгорать.

— Ох, ну и придавило, конечно... — на ноги поднялся один из егерей, тот, который до этого пробовал шутить, и его повело в сторону, но все дже успел ухватиться за стену. — Аж говорить не мог... — он проморгался, увидел меня, и лицо у него тут же просветлело. — О! Фиолетовый! А я думал причудилось в бреду! Так ты подо что это хоть замаскировался? Я вот лежал тут, думал не о том, что сдохнуть могу, а гонял в башке варианты, почему именно фиолетовый чудится! Хах!

Засмеялся он хрипло, но зато от души, и по всему видно, что шутку эту он вынашивал с самого нашего знакомства, а теперь наконец-то родил.

— А ну отстань от него, — встал второй, на котором бинтов было чуть меньше, и одернул товарища за плечо. — Раз фиолетовый, значит так надо.

— Кстати да, — подметил Эдвин, не оборачиваясь от койки, и через плечо, не глядя, отправил первому в руки глиняный горшочек, а тот поймал его у самой груди. — Мажь давай, до пяток. Сам сейчас вообще коричневым станешь. И ничего, думаешь, кто-то с этого посмеется? — Старик наконец обернулся и прищурился на мои руки. — А тебе да, пора бы отмыться уже.

Егерь заглянул в горшочек, понюхал, скривился, но пальцем в бурую жижу все-таки полез и принялся втирать ее себе в шею, на радость Эдвину. А я на это смотрел и понимал, что Эдвин меня, выходит, защищает, и делает это в своем стиле, чтобы никто не догадался, включая меня. Ну и понимает, что в егеря вряд ли получится попасть, а так хоть обманом заставит обмазаться.

Здоровяк на койке под бревном попробовал приподнять голову и посмотреть, кто тут разговаривает, а Эдвин, не глядя, уложил ее обратно одним движением ладони.

— Лежи, Котел, — буркнул он. — Насмотришься еще.

Котел лежать согласился, но глаза не закрыл, и смотрел он теперь не в потолок, а на своих, и по этому взгляду ясно, что мужик вернулся. Пусть и не целиком, но всё же, скоро соберется по кусочкам.

— Ладно, я ж шучу, — первый егерь отставил горшочек, оттолкнулся от стены и подошел ко мне, а походка у него уже почти ровная. — Про маскировку то есть.

Дальше я ждал чего-то привычного, ну там, спасибо, век не забудем, а ничего такого не последовало. Он просто встал напротив, посмотрел мне в глаза и медленно кивнул, один раз.

— За нами должок, — произнес он ровно, и на этом вся благодарность закончилась. — И тебе, старик, кивнул он Эдвину. Правда никак не пойму, что это за зелье такое в горшочке. Пахнет, уж если честно, как дерьмо.

— Нюх тебя не подводит, егерь. Так и должно пахнуть, — довольно осклабился старик. — Ладно, всё, потрещали? — Эдвин выпрямился, вытащил из-за пояса тряпку и махнул ею в нашу сторону так, что пыльца шарахнулась к стене. — А теперь пшли отсюда! Все трое! Ишь, стоят, пыльцу мне жрут! Не вам она!

Пришлось ретироваться, причем егеря подчинились сразу, а ведь это вроде как раненые, которых тут и лечат, и уходили они без единого возражения, Эдвина они, похоже, знают не первый год и спорить с ним давно зареклись.

На улице нас встретили всего человек десять, остальные разошлись по делам, а от протяжки остались два столба, кабель на них и вытоптанная площадка. Разве что у забора так и стояли солдаты с ведрами, прижимали их к груди, как и час назад, и ждали, когда им объяснят, куда идти.

— А эти чего с ведрами? — заинтересовался первый егерь.

— Не знаю, — признался я. — Им дали, они держат.

— Правильно, — одобрил тот и покивал. — Дали, держи. Основа службы.

Огляделся я, подумал, а в голове крутилось, что день еще не закончился, и не только для меня.

— Ну что, так-то совещание еще не окончено, — пожал я плечами.

— Какое? — не поняли егеря.