Если она не сможет найти мою пару, нам остается только искать в этом подземном монолите, и, судя по предыдущим делам о похищениях, с которыми имел дело, я знал, что чем больше пройдет времени с момента похищения Эйвери, тем меньше шансов, что мы найдем ее живой. Если вообще найдем.

Меня затошнило, и всё внутри меня похолодело.

Нет, я не будут так думать. Я найду ее.

Мы добрались до дверей библиотеки Сакраментум, и Николас, толкнув дверь, вошел в зал.

Внутри несколько горгулий работали с клиентами. Некоторые подняли головы и ахнули, когда мы проходили мимо.

Не было ничего удивительного в их реакции. На мне была форма СВС, которая обычно привлекала внимание, но я подозревал, что переполох вызвал именно облик Николаса. Одежда вампира была грязной и в крови. Не говоря уже о том, что его волосы в полном беспорядке. Скорее всего, вампир впервые за несколько столетий предстал в таком неопрятном виде

Учитывая, что обычно этот мужчина выглядел как модель с обложки мужского журнала, я осознал, что он ни разу не пожаловался на свою испачканную одежду.

— Магистр Годрик! — окликнул Николас, когда мы приблизились к высоким стеллажам с древними документами.

Горгулья вздрогнул. Он стоял у одного из стеллажей, просматривая полку. С его плеч свисала длинная сине-голубая мантия. Он развернулся к нам, забыв о свитке в руке.

— Да, мистер Фицпатрик?

Мы остановились перед ним.

— Мне нужен свиток, где говорится о любимом убежище лорда Годасары. — Николас упер руки в бока. — Вы помните, где он? Он нужен нам сейчас. Этот лорд похитил Эйвери Мейерс и, возможно, увез ее туда. Вы знаете, где тот свиток?

Черные глаза горгульи расширились, и он склонил голову.

— Думаю, что знаю. Я немедленно принесу его.

Я стоял за спиной Николаса, мое сердце бешено колотилось, пока горгулья суетился вдали. Мне снова приходилось ждать. И это ожидание заставляло меня чувствовать себя до чертиков беспомощным.

Я представил, как те чернокнижники окружили Эйвери, причинили ей боль, использовали ее. Я зарычал, и этот звук едва не перешел в скулеж, когда мой волк снова попытался вырваться на свободу.

Николас бросил на меня сочувственный взгляд.

— Как думаешь, что они с ней делают? — спросил я. — Вдруг мы опоздаем?

Вопросы сорвались с языка прежде, чем я успел их остановить. Я слишком хорошо знал, что не стоит спрашивать. Я слишком хорошо знал, что не стоит задумываться о игре «а что, если», но она была моей парой. Она не была обычным объектом защиты. Как бы сильно я ни старался, но не мог полностью отбросить эмоции, раздиравшие меня на части.

— Ее похитили не так давно. — Взгляд Николаса смягчился. — Она сильная, Уайетт. Не забывай об этом. Ты ее недооцениваешь. Она будет бороться.

Я резко вскинул голову.

— Я ее не недооцениваю.

— Нет, недооцениваешь. — Он вздохнул, когда из моего горла вырвалось предупреждающее рычание. — Я говорю это не для того, чтобы разозлить тебя, но это правда. Я знаю, что вы, волки, всегда так трепетно оберегаете своих женщин, но большинство из них — не девицы в беде. Вашему роду стоило бы помнить об этом.

Я в шоке моргнул и едва сдержал почти неконтролируемый порыв ударить вампира в челюсть.

— Так ты о нас думаешь?

Николас сложил руки за спиной и уставился на высокий книжный шкаф напротив нас. Однако его хладнокровие меня не обмануло. Кончики его пальцев подергивались.

— Я не так о вас думаю, это просто наблюдение. Я не вижу ничего плохого в желании защитить свою пару, но когда эти защитные инстинкты становятся подавляющими, вот тогда это становится проблемой.

— Подавляющими? — Я скрестил руки на груди, потому что теперь с трудом сдерживал желание его ударить. — Так думаешь ты или Эйвери?

Меня внезапно осенило, что они с Николасом пробыли в безопасной комнате несколько часов. Вдвоем. И учитывая, что я застал их за прелюдией, означало, что у них было несколько часов на разговоры до того, как начал действовать наркотик.

О чем именно они говорили?

Николас не отрывал взгляда от свитков, небрежно перебирая некоторые из них.

— Я говорю это не от лица Эйвери. Не совсем. Хотя она и высказывала недовольство по поводу пребывания в той комнате.

У меня перехватило дыхание, словно меня ударили в солнечное сплетение. Были ли это последние чувства, которые моя пара испытывала ко мне? Гнев и обида?

Боги, как я теперь буду жить с этим…

— Но за долгие годы я наблюдал подобные сценарии не раз, — продолжал Николас, не подозревая, как близок я к потере контроля. Он взглянул на меня, его голубые глаза сияли, словно кристаллы. — Я прожил на несколько столетий больше, чем ты, Уайетт. Ты не первый волк-самец, который ведет себя иррационально рядом со своей парой. И уж точно не первый волк, чья собственническая натура привела к плохому финалу.

Я прищурился, и мой гнев, направленный на самого себя, перекинулся на него.