Все эти годы я считал ее просто свободолюбивой, распутной укуркой, а теперь мне пришлось задуматься, насколько это было правдой, насколько это было обычным суждением среднего класса, а насколько это было просто впечатление, которое она хотела создать для собственного развлечения. За эту неделю я узнал то, что уже знал (она поклонялась хорошей травке и культуре травки в целом), и то, о чем никогда не подозревал (у нее был зеленый палец, и она совершенно естественно обрабатывала посевы Тука). Она никогда не жаловалась и не ворчала, и вообще старалась избегать гнева Рикки... хотя ее природный сарказм часто проскальзывал. Одна особенность в Диане - она всегда довольна, где бы она ни была. А на ферме Тука она была очень, очень довольна. Она вставала рано и всегда первой выходила на улицу, чтобы начать работать.

Тук, конечно, не был от этого в восторге.

Несмотря на свою систему безопасности, он не любил, когда кто-то выходил на улицу один. У него было так: когда мы выходили на улицу работать, один из нас всегда оставался часовым. Он хотел, чтобы кто-то был на земле и следил за неприятностями, а другой стоял на дорожке и сканировал в бинокль. Он мог вступить в противостояние, когда кто-то не подчинялся его приказам, как это всегда делала Диана.

"Я не пытаюсь превратить это в гребаную тюрьму или что-то в этом роде", - сказал он ей. "Но у нас должны быть правила. Мы должны жить по ним. Если мы будем следовать им и уважать их, они сохранят нам жизнь".

"Я не против", - сказала ему Диана.

Конечно, на следующее утро она нарушала их и все равно выходила на улицу, и Тук обижался, но потом смирялся. Я начал задумываться о том, что, как бы хороша ни была Диана, возможно, она живет так, как живет, просто потому, что не может следовать правилам. Может быть, это было что-то генетическое. Короткое замыкание в ее проводке.

Рикки превратилась в очень хорошего соглядатая на аллее или "подиуме", как она любила это называть. Нахождение на земле заставляло ее нервничать. Мы все были травмированы увиденным, но у Рикки это было почти физическое состояние: покидая башню по любой причине, она испытывала почти физическую боль. Ей не нравилось, что я выхожу, но она знала, что я должна это делать. Пол вместе с Туком и мной или Джимми пугали ее.

Дик с каждым днем все больше доказывал, что от него одни проблемы.

Он был не в себе после того, что произошло у него на чердаке с Еленой. Я думаю, мы все сочувствовали ему, но его блуждания с пустым взглядом (ненавижу говорить это) зомби-старателя было достаточно, чтобы у вас по коже побежали мурашки. Приходилось практически заставлять его есть, а потом он просто глотал пищу. Он стоял, уставившись в пространство, его рот двигался, но слов не было. Дважды Тук заставал его блуждающим в темноте ночи. Я сам поймал его, когда он пытался залезть в оружейный шкаф. Туку это не понравилось бы: он очень трепетно относился к своей коллекции оружия. Он заставлял всех нас носить 9-мм Sig-Sauer, как у него, когда мы были на территории комплекса или в поле (часовой носил .30-06 с оптическим прицелом), кроме Пола, конечно, но он не хотел, чтобы Дик приближался к оружию, потому что был уверен, что тот в любой день сорвется. В оружейном шкафу у Тука был неплохой арсенал, много полуавтоматического оружия и автоматов, а также полностью автоматические CAR-15, которые были чертовски незаконны и были идентичны карабину M4, который я носил на войне. У него также был старинный пистолет-пулемет Walther MPK, снайперская винтовка M-14 и MAC-10, к которому никому, абсолютно никому, не разрешалось прикасаться.

Мы просто не знали, что делать с Диком.

Он редко говорил, а когда говорил, это было совершенно бессмысленно. Мне больше всего везло с ним, и тогда он обычно говорил примерно то же самое, что и в тот день, когда мы подобрали его на Холли-стрит: "Она была жива, Стив, потом она умерла... я не хотел, чтобы она была мертва... но она была мертва, а потом стала живой... она ползла ко мне... она хотела укусить меня... она хотела убить меня, поэтому я был похож на нее... я должен был ударить ее молотком, не так ли? Я должен был сделать это, не так ли?".

Даже Рикки, которая была одним из самых отзывчивых и материнских людей, которых я когда-либо знал, достигла своего предела. Однажды вечером, когда мы лежали в постели, Диана отключилась (обычно сразу после того, как ее голова коснулась подушки), а Пол наконец-то успокоился после разговора обо всем, чему его научил Тук (хорошему и плохому), я притянул Рикки к себе и спросил: "Ты в порядке?".

"Я в порядке", - сказала она. "Беспокоюсь. Напряжена. Обеспокоена. В остальном я в порядке".

"Я думаю, у нас все будет хорошо".

"Как насчет шести месяцев? А через год?"

Она любила думать наперед, и наша новая жизнь сделала это очень трудным для нее. "Мы просто принимаем это день за днем. Рано или поздно люди возьмут верх. Это должно случиться".

Я не думал, что она верит мне больше, чем я сам себе, но она вздохнула и сказала: "Наверное, ты прав. А как же Дик?"

"А что с ним?"

"Я начинаю думать, что Тук не прав", - сказала она. "Что однажды он может просто выйти из себя. Я беспокоюсь об этом. Ему нужна какая-то помощь, Стив. Только у нас ее нет".

Она была права, но что мы могли поделать, кроме как наблюдать за ним, заботиться о нем и надеяться на лучшее?