– Успокойся ты, – отмахнулся он, – всех я уже освободил, всех осмотрел. Кому надо было – помог как смог. Я, конечно, не лекарь и не обладаю навыками целителя, но им достаточно было и толики моей маны, чтобы серьезные раны затянулись. А царапины и сами заживут.

– А вдруг инфекция?

– Инфекция? Понятия не имею, о чем ты говоришь. Да и им скорее пища больше требуется, чем лечение. Насколько уж я плохо в вашей физиологии разбираюсь, но мне кажется, что такими тощими дети не должны быть. А ещё я постоянно слышу жалобный вой в области их животов. И это сводит меня с ума, так же как и их постоянные вопросы.

– Так и сколько тут детей? – я нехотя приподняла голову, пытаясь осмотреться.

– Десять, – Шантаэр запрыгнул ко мне на алтарь и широко зевнул. И он мне сразу этим напомнил Мао. – Трое, как эта, совсем мелкие. Остальные чуть постарше, судя по их росту.

– Ого! – воскликнула я и попыталась пересчитать детей. Но на глаза с моего ракурса попали только четверо. Девочка, что сидела рядом, те двое, что топтались около керр’эр’ира, и один мальчик сидел прямо на полу, метрах в пяти, к нам спиной. – А давно они тут?

– Практически тридцать дней, никто из нас точно не может вспомнить, – буркнул мальчик, что сидел на полу.

– А… ваши родители? – я понимала, что, скорее всего, всё совсем не просто и вопрос крайне деликатный, но нужно было знать, куда их вести. И что нам делать дальше.

– Мама… – девочка, что до этого сидела молча, опять всхлипнула. – Они… те дяденьки пришли в наши деревни. Они всех увели. Маму… и… – договорить она не смогла, поток слез хлынул из её глаз. А я, не зная, как утешить её в этом теле, придвинулась чуть ближе и, подняв голову, начала вылизывать её лицо, при этом приговаривая:

– Маленькая моя, бедненькая. Тех гадов наш дядя Шантаэр наказал, а мама… может, с мамочкой твоей всё хорошо. Не плачь, моя хорошая…

– Ничего с ними не хорошо! – зло выкрикнул мальчишка, перебивая меня, и, подскочив с пола, повернулся к нам. – Их всех увели в те страшные треугольные здания из черного камня! Я сам видел! А потом… потом я сам своими ушами слышал, как они говорили, что ритуал завершен, а другие… другие спрашивали у того старика с посохом, куда им девать тела! Нет больше у нас родителей, смиритесь! И нас тоже было больше, по двое в камере…

И столько отчаяния, столько боли было в его голосе, что моё сердце сжалось с такой силой, что стало невыносимо. Да. Мальчик этот, как бы не тяжело это было признавать, скорее всего, прав. Мао мельком обмолвился, что, кроме нескольких чудаков в балахонах, видел только мертвых в тех пирамидах. В подробности он наотрез отказался меня посвящать. Добавил только, что там проводили какой-то ритуал.

– Я…

Я запнулась, не в состоянии придумать, что сказать, и как утешить малышей, какие нужные слова подобрать. Им, действительно, сейчас очень непросто. Месяц провести тут, в клетках, без родителей. И знать, что и папу, и маму, вероятно, уже убили. Я даже не могу себе представить какие им пришлось тягости перенести. Знала я только одно сейчас – я им обязательно помогу. Пока не знаю как, но я одних их не оставлю.

– Я буду надеяться, что всё не так плохо.

Сказала я, чтобы хоть как-то сгладить слова мальчика – они были правдой, но не всегда правда бывает приятной, не всегда её хочется слышать, особенно так, напрямую, в лоб. Порой к ней нужно подготовить. Но, боюсь, к такой правде подготовить малышей попросту невозможно. Как им объяснить, что есть на свете такие уроды, для которых чужая жизнь ничего не значит, которых заботит только своя собственная? А ради собственных прихотей и желаний они готовы на всё.

– Я обязательно что-нибудь придумаю, я постараюсь вам помочь, – произнесла я спустя минуту уже твердым голосом. – Чего бы мне это не стоило.

– Тётя Кошка, ты такая хорошая, – пуще прежнего разрыдалась девочка и уткнулась лицом в мою меховую шею, обняв за неё. – Спасибо тебе… спасибо… было так страшно. Нас… нас было больше, когда… а потом те в капюшонах начали…

– Не плачь, моя сладкая, – я аккуратно, чтобы не поранить её, прижала ее к себе передней лапой. – Тётя… Кошка с тобой. Всё будет хорошо.

– Ты обещаешь?

– Конечно.

– Ты с собой-то разобраться не можешь. Вечно во что-то влипаешь, – хмыкнул Шантаэр, но добавил уже серьезным голосом: – Но помочь им, несомненно, надо. Негоже этих, несмышленых ещё детенышей, тут одних оставлять.

– Я верю… верю… – продолжала бормотать девочка и ещё сильнее ко мне прижалась, будто боялась, что я вдруг исчезну. – Когда ты только появилась, я подумала, что ты призрак… Но ты такая мягкая, теплая… Ты спасла меня!

– Не только я. Но и дядя Шантаэр, моя хорошая. Мы успели… – и тут я поняла, что не успели мы спасти всех! Мальчик сказал, что их сидело по двое в камере, а камер тут восемь… – Если бы мы только знали, что вы здесь, мы бы обязательно давно были тут!

– Вы правда нам поможете? – робкий девичий голосок донесся откуда-то справа, и ему тут же вторили ещё несколько.