– Поздно, мой ангел! Карты уже вскрыты! – поднявшись, закинул её на плечо, открывая портал в свою спальню – пора поговорить подальше от двух ржущих придурков.

23

АДЭЛИНА.

В спальню ректора мы переместились очень быстро, я даже не успела в полной мере насладиться видом маячившего перед глазами зада. Только немного пощупала под предлогом «я держусь!» – и вот, меня уже поставили на ноги, сам же доставщик пропал из моего поля зрения, зайдя за спину. При попытке развернуться и высказать всё что о нём думаю, поняла: я не могу пошевелиться! Этот извращенец на меня оцепенение наложил?! Надо признать, странный способ мириться, если учесть, что я и без того на него злюсь, он сейчас только усугубляет своё положение!

Пока я соображала, как быть дальше, к шее прижались губы и заскользили по телу, покрывая нежными, невесомыми поцелуями плечи, ключицы, затылок. Он ласково прикусывал мочки ушей и выступающий позвонок, при этом шептал, обдавая жарким дыханием:

– Ангел мой, прости меня, я знаю, что вёл себя, как полный придурок! И ты вправе меня ненавидеть, но прошу, дай шанс доказать, что нужна мне, и я больше никогда тебя не обижу! Почему ты молчишь? Прошу, девочка моя, ответь!

Оу, так мне, оказывается, способность говорить оставили! Неслыханная щедрость!

– Отпусти меня! Сейчас же!

Не знаю кому как, а мне стоять беспомощным столбом, по которому бегает толпа возбуждающих мурашек, не очень понравилось. Тем более эти странные насекомые отчего-то пробегали по спине, но жить оставались внизу живота, разжигая пожар и вынуждая желать более настойчивых ласк, а мой живодёр так ко мне и не прикоснулся! Только губы, зубы и дыхание – слишком чувственно, эмоционально, на грани! Хотелось податься навстречу ускользающим нежным губам, а как, если изображаешь статую?!

Обойдя, он приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза, ласково провёл большим пальцем по щеке и спросил:

– Эль, неужели я не достоин хотя бы капли твоего сострадания?

Да достоин! Достоин! Отпусти меня только, извращенец!

– Я! Сказала! Отпусти! Меня!

В сапфировой синеве мелькнуло отчаянье. Так тебе и надо! Сколько ты будешь надо мной издеваться? Можно и мне чуть-чуть? По телу прошла лёгкая дрожь, говорящая, что заклинание сняли. Ректор, виновато отведя взгляд, начал отворачиваться, моя ладонь взметнулась вверх, мягко опускаясь на мужскую щёку и поворачивая обратно.

– Куда это ты намылился?! Иди ко мне, мой живодёр! Будешь извиняться! И учти, накосячил ты сильно, придётся очень постараться!

Не успел он осознать сказанное, как мои руки обвили его шею, и, прильнув всем телом, я прижалась к его губам поцелуем.

Должна признать, мужик мне достался сообразительный! Инициативу сразу взяли в свои руки, причём как в переносном, так и в прямом смысле! Ладони, погладив спину, обхватили ягодицы, приподняв. Ну, это мы уже проходили, с готовностью обняла ножками талию возлюбленного. Поцелуй углубился, став из нежного страстным, властным, сминающим. Зарывшись пальцами в шелковистые волосы, я с силой потянула их вниз, вынуждая его запрокинуть голову, чтобы ответить тем же, а то ишь, раскомандовался!

Кей с рыком сдался мне на поругание. Оторвавшись от его губ, скользнула к открывшейся шее, осыпая поцелуями и лёгкими укусами, иногда уступая очередь языку. Продержался на пассивной стороне он недолго, стоило дойти до ключицы – сделал шаг, роняя меня на кровать и накрывая сильным телом. Ладонь заскользила по обхватившей его ноге, проходясь по бедру, задирая подол платья, в то время как губы скользнули по шее и плечу… зубы осторожно прихватили ключицу. Выгнувшись, потёрлась раскрытым лоном об упирающийся в него напряжённый орган, вызывая этим движением сразу два наполнивших комнату звука: его гортанный рык и мой сдавленный всхлип.

Мужская рука, пробравшаяся под подол, уже скользнула на внутреннюю сторону бедра. Погладив чувствительный бугорок и подцепив трусики, пальцы проникли вглубь тела, вынуждая выгнуться и, закрыв глаза, полностью отдаться этой ласке. Зубы стянули лиф, обнажая новое поле деятельности; губы, тут же накрыв возбуждённо торчащий сосок, втянули его в жаркую глубину, посасывая и лаская языком, заставляя меня плавиться в сжигающем огне желания и шептать непослушными губами до боли родное имя. Пальцы, совершающие круговые движения, усилили нажим, ещё один опустился на напряжённый клитор, мягко массируя, подводя к черте, к границе сознания, за которой обрыв в пропасть блаженства; зубы, прикусив сосок, буквально столкнули с края, и с криком наслаждения я забилась в ласковых руках, сжимая внутренними мышцами находящиеся во мне пальцы.

Кейгард, уткнувшись лбом между моих грудей, рвано дышал, пытаясь взять себя в руки, и этот факт меня, с трудом вернувшуюся в реальность, немало удивил.

– Кей, а ты? – поинтересовалась у него, зарываясь пальчиками в белоснежные волосы, мягко поглаживая затылок.