Не так-то легко это было сделать. То есть, перелететь-то было просто, но унести все вещи за раз я бы не смогла. И за два – тоже. Мне пришлось семь раз возвращаться, чтобы унести всё, что мы собрали, например, одежду. Руби, помогавшая мне с побегом, наворовала у жителей поместья одежду разных размеров, мужскую и женскую, нарядную и почти лохмотья, чтобы я могла обращаться в разных людей, сбивая возможных преследователей со следа. Ведь я не единственная могла превращаться в птиц, хотя нас, с такими способностями, очень мало, но исключать погоню было нельзя.

Ещё – всякие снадобья и прочие лечебные принадлежности, Руби была уверена, что мне всё это пригодится. Как в воду глядела! Ну и разное, по мелочи – предметы гигиены, пара ножей, немного денег и еды на дорогу, любимая книга сказок о драконах. Жаль, что почти всё утеряно безвозвратно, и хотя тогда орлу пришлось делать несколько перелётов, сейчас всё моё имущество легко помещалось на дне котомке, которую орк нёс, едва замечая её вес.

Дракон с большим любопытством оглядел мою мощную фигуру.

– Неужели, они не заметили птичку твоих размеров? Тогда они, наверное, просто слепые.

– Я умею менять размеры тела, – призналась я в том, о чём знала только Руби.

Именно она убедила меня скрывать это ото всех, да и многие другие мои умения тоже. Правда, это меня спасло, оказалось, что даже то, что мне скрыть не удалось, намного превышает способности моих сестёр, и я сразу стала ценным призом на брачном рынке. Впрочем, нет, зря я так. Если бы отец был в курсе того, что я могу лететь, менять размеры тела, да и просто превращаться в кого-то, не нашего вида, сбежать мне бы не удалось.

– Правда? Я о таком не слышал. Наверное, это здорово – становиться больше или меньше по желанию?

– Сказал тот, кто постоянно превращается из человека в громадного дракона и обратно, – ухмыльнулась я. – Мои изменения всё же имеют ограничения, я могу менять свой вес лишь в четыре-пять раз в обе стороны. А на сколько вырастаешь ты?

– Не взвешивался никогда, но намного больше, – Вэйланд тоже улыбнулся, немного криво, потому что разбитая губа мешала сделать это нормально.

Она уже подживала, есть и говорить не мешала, но черты лица у дракона были заметно искажены. Такое чувство, что его ногами по лицу били, да и по всему телу тоже. Зачем? Откуда в людях такая жестокость? Мне этого никогда не понять…

– Я мало что о вас знаю, но не слышал о такой способности. Просто о том, что метаморфы могут принимать облик любого человека. Может, поэтому когда-то им и запретили появляться среди людей – вы же идеальные шпионы, и всё такое.

– Может быть. Только не все так могут, далеко не все. Большинство – вообще ничего не могут, другие – лишь немного менять черты лица – ну, морщины убрать, волосы завить, цвет глаз сменить. Тех, кто действительно, может словно бы становиться другим человеком – полностью меняют внешность, а с ней и всё остальное – голос, походку, совсем мало. Они же могут трансформировать части тела по отдельности – вытянуть ноги, если нужно перешагнуть большую лужу, уменьшить руку, чтобы достать что-то, упавшее в щель – ты это видел, когда я обрабатывал твои раны.

– А превращаться в животных?

– Таких единицы. Большинство из них занимает высокие посты в совете при нашем короле. Они – элита. Хотя мне не очень понятно – почему. Ведь способность к физической трансформации мозгов-то не добавляет. Знания, мудрость – всё это наживное, и порой тот, кто и цвет волос сменить не в силах, гораздо умнее того, кто может в зверя превращаться. Но чем меньше способностей – тем метаморф считается бесполезнее. Так сложилось исторически.

– Похоже, тебе прямой путь в советники короля, так? Или ты состоял в том совете? Тогда почему ушёл и скрываешься?

Недосказанность повисла в воздухе. Скрываются обычно преступники. То есть, вывод напрашивался сам собой. Неправильный вывод.

– Я не совершал никакого преступления. Кроме, разве что, незаконного пересечения границы. И в совете я не был. Туда попадают метаморфы не моложе восьмидесяти лет, то есть, в полном расцвете физических и умственных сил. А мне лишь девятнадцать. У меня была другая причина для побега, личная.

– Не хочешь рассказать?

– Нет. Не сейчас. Это… болезненные воспоминания.

Я почти не солгала. Всегда неприятно сознавать, что для собственных родителей ты лишь разменная монета только потому, что родилась дочерью, а не сыном. Дочь нужна лишь для того, чтобы продать её замуж подороже, в зависимости от её способностей. Я, относящаяся к третьей категории – как они считали, – стоила дорого. И в мужья мне выбрали того, кто готов был больше заплатить за хорошие гены, которые я могла бы передать его детям. Личностные, моральные и физические качества претендента в расчёт не брались, знатность и богатство, да сумма выкупа – вот что было главным.