— Что, что, — буркнула Лиз. — Потом они поженились, только вот сестрица какой-то все более огорченной казалась, расстроенной, общаться со мной хотела все реже, наводящие вопросы игнорировала. Я уж не знала, что делать, но тут подвернулся случай: увидела я этого красавца на улице, пригласила в трактир — выпить да поболтать по-родственному. Напрямую о личном и интимном, конечно, у зятя не спросишь — но, думаю, хоть пойму, что за человек, при сестре-то с ним и словом не обмолвишься. И все у нас вроде как забавно складывалось, пока он мне под юбку не полез. 

— Чего? — вытаращила глаза Элена.

— Вот именно того самого! Я от таких несрастух в такой шок впала, что хоть падай, хоть рожай. Даже по роже не двинула, так, пихнула слегка и спрашиваю вежливо так, типа что ты, мол, делаешь, недоношенный плод любви двух вусмерть бухих дворфов мужского пола?

— А он что? — судя по тому, как Элена молотила хвостом, рассказ её крайне увлёк. Ирейн, пережившая тот весьма волнительный период вместе с Лиз, историю эту знала отлично, а местами даже видела воочию. Потому она таких сильных эмоций не испытывала, но всё равно кривилась, вспоминая дивную речь слегка нетрезвого мужчины, которую слышал тогда весь трактир. 

— О, ты бы послушала, что он мне поведал — закачаешься! — всплеснула руками Лиз. — Мол, Аннэль — его муза, духовное воплощение женщины или нечто в этом роде, тот идеал неземной чистой любви, который он вовсе и не собирается порочить плотской грязью. А я, мол, женщина земная, грязная и низменная, воплощение всего хронического...

— Хтонического, — вздохнула Ирейн. 

— Один ляд! И его тоже. В общем, целую речь про земную и неземную природу женщины толкнул! Я его вытолкала пинками за дверь, а сама осталась напиваться, воображая сестрёнкину развесёлую семейную жизнь. И с одной стороны, как-то злорадство даже брало — за что боролась, как говорится, но с другой... Неземная женщина, муза, духовный идеал — звучит хорошо и красиво, но мы-то куски мяса, как ни крути! Это вроде бы лестно — быть прекрасной и возвышенной. Но мы ходим на нужник, чувствуем недомогания каждый месяц, хотим любви не только в серенадах, и это просто нормально. Какая должна быть вава в голове, чтобы отделять одно от другого?

— Да уж, — пробормотала Элена. — Бескрайнее семейное счастье с творческим человеком как оно есть! Но вообще, должна тебе сказать, некоторые действительно так и живут: чистые свободные отношения и что-то вроде; тут каждый по-своему с ума сходит, если честно. Вообще, люди не всегда спят с теми, кого любят, и не всегда любят тех, с кем спят — это я ещё на родине усвоила, в прошлой жизни, можно сказать. Эта самая любовь, она порой ой какие странные формы принимает... 

— Ты дальше слушай, — ухмыльнулась Ирейн. — Я сначала тоже о подобном подумала, но тут другой случай. 

— Ага, — невесело усмехнулась Лиз. — На следующий день сестрица пришла сюда со скандалом — я, дескать, мужа её соблазняла всячески, потому что завидую ей неимоверно уже много лет, а после её замужества и вовсе обезумела от злобы — при виде их высоких чувств, вестимо. Честно, мы все от таких жизненных заворотов опешили — не знали, что сказать и сделать. У меня в первый раз в жизни слов не было, просто стояла и таращилась в её полные ненависти глазищи. Слышала бы ты, что она мне тогда кричала — портовые грузчики возрыдали бы от зависти и удалились вереницей в закат. С тех пор мы никак не общаемся. У сестрёнки все идёт, как шло: постарела раньше времени, всеми фибрами души ратует за чужой моральный облик и распускает обо мне жуткие слухи. А я и не пытаюсь отмыться, потому что даже для меня, со всем моим опытом, их отношения какие-то слишком свободные. Как-то так!

— М-да, — хмыкнула Элена. — Этим обычно заканчивается дело, когда повёрнутые на морализаторстве люди находят друг друга. У меня на родине так Викторианская эпоха началась. То ещё времечко, когда государство особенно навязывало людям представления о том, что они должны думать. Чувственные желания тогда считались чем-то стыдным и запретным, нормировалась даже длина ночной рубашки для первой брачной ночи.

— Кошмар, — ужаснулась Ирейн. — Где же такое было? Откуда ты родом?

— О, — пьяно хихикнула русалка, — Издалека... и когда-то была, как вы — человеческой женщиной, земной до крайности.

12

— Погоди, — нахмурилась Ирейн. — Как так? Ты ведь точно знатная русалка — власть над стихией, способность перемещаться по водным артериям и распрекрасный хвостище! Даже дети знают, что такой только родиться можно! Утопленницам подобная карьера не светит никаким образом.