— Не станешь закрывать, даже если я компенсирую тебе деньгами этот день?

— Давай притворимся, что я этого не слышала, — отчеканила Ирейн, и его глаза полыхнули странным... удовлетворением? 

— Вот как, — почти пропел этот обормот. — Хорошо. Но чем-то же я могу быть полезен?

Она открыла было рот, чтобы послать его по матушке в извилистое эротическое путешествие... и внезапно придумала способ получше. 

— Поможешь жратву и выпивку разносить? 

— Да, если нужно, — спокойно согласился он. 

Такого Ирейн не ждала, если честно. 

— Ладно, — кивнула она. — Тогда вон тот фартучек надень, с медведем. 

— Хорошо, — задорно улыбнулся Тир в ответ. 

Именно тогда она поняла, что где-то здорово просчиталась.  

***

Тир ловко перехватил у Ирейн тяжеленный поднос — как можно хрупкому человечку такое носить? — и двинулся по ряду, силясь вспомнить, как именно вели себя в подобных случаях слуги. Не сказать, чтобы познания дракона в этом вопросе были обширными, но и некий опыт имелся: он любил общаться с прислугой, по крайней мере, до смуты. Особенно часто Тир сбегал под крылышко к собственной поварихе, дворфе по имени Жоржи: сначала — от уроков, потом, когда стал постарше — от косых взглядов, навязчивого шёпота, страха и напряжения... от первых вестников смуты, которые все же его догнали. 

Многие потом роптали, когда он похоронил Жоржи в княжеской усыпальнице; даже первый советник был против, но смолчал — понял. Потому что именно дворфа разбудила его той ночью, полной огня и пепла. «Вставайте, ваша светлость. Надо улетать. Беда! Улетать!» Единственная из этих слуг — улыбавшихся ему, лебезивших перед ним, — кто не остался с любопытством наблюдать издали, как же прикончат княжескую семью. Ведь... какая разница, кому служить, верно?

Ирейн была чем-то похожа на Жоржи — разумеется, красивее, моложе и выше, но такие же золотистые волосы, а ещё — очень похожий взгляд, будто снова машет ему дворфа с взлетной площадки резиденции, снова шепчет одними губами: «Летите!» — пока вокруг все полыхает от алого пламени.

Если бы Тир был умнее и опытней тогда, он бы забрал её с собой, унёс бы на своих крыльях. 

Тогда Ро Алый не убил бы её в назидание другим слугам. 

Точно тем способом после сам Тир покончил с ним. Потому что долги надо отдавать... Но мёртвых это не возвращает. И ошибок не помогает исправить тоже. 

— Эй, подавальщик! — прогундосил какой-то пьяный мужик, напоминающий внешне помесь вылепленного не слишком одаренным ребёнком человечка и бельевого шкафа. Тир коротко глянул на него, и бедняжечка подавился. Неудивительно — эти воспоминания всегда делали из князя Предгорья неимоверного красавчика. Подавив ухмылку, дракон подошёл и коротко, без замаха, хлопнул мужика по спине — чтобы кашлять перестал, разумеется. Тот рухнул вперёд и стукнулся носом о стол со смачным хрустом. 

— Да-да, вы что-то хотели? 

— Нет, — тут же закачали головой собутыльники парня. — Как есть ничего! 

Тот тоже загудел отрицательно. 

— Вот и хорошо, — кивнул Тир, снова находя взглядом Ирейн. 

Его пара наливала из бочек очередную партию разномастных алкогольных радостей для местных. Дракон в который раз залюбовался ею: его Ирейн, высокая, статная, с фигурой на манер песочных часов и молочно-белой кожей, была чудо как хороша. Конечно, ей и впрямь не помешал бы отдых, а ещё — пара нянечек (идея оставить девочку — Вету, как оказалось — среди духоты и специй ему казалась почти кощунственной; драконы, у которых дети рождались в среднем раз в триста-пятьсот лет, относились к их воспитанию несколько щепетильней людей). Разумеется, он прислушивался к тому, что происходило на кухне, но шум трактира сбивал даже его, постоянно заглушая сердцебиение девочки. 

*

Явление Казначея народу произошло где-то через час после полудня — князь как раз успел доходчиво объяснить заглянувшему на огонёк демону, что ему тут не рады (представителей этой расы Тир Бирюзовый мог терпеть только на светских приёмах; и очень дозированно). Магию друга он различил издали. И попытался принять максимально эффектный вид — на его вкус, конечно. То бишь, поправил фартук и подхватил весьма внушительную пирамидку из кружек с элем. 

Оно того стоило: глаза у вошедшего Ара стали отчаянно-круглые, как луны, а челюсть неэстетично отвисла. Для невозмутимого, как камень, Серого это было всё равно, что для кого другого разразиться отборными ругательствами и начать бросаться посудой, столами и посетителями.