— Нет, — сказал Тир быстро. — Это закономерное условие.

— Вот и хорошо, — зевнула Ирейн. — Значит, решили. Надо подумать завтра, как и на кого я оставлю трактир. Когда мы уезжаем, кстати?

— Завтра утром, — сказал Тир тихо. 

Эмоции, обуявшие её, были столь забористы, что даже не облекались в слова. Князь, почуяв по связи, чем пахнет дело, тут же подскочил и зачастил: 

— Ирейн, я все объясню!..

Она вдохнула и выдохнула, прикрыв лицо рукой и призвав себя к спокойствию. 

— Слушаю, — сквозь зубы сказала она.  

Кажется, к этому ей все же придётся привыкнуть.

26

***

Приходилось признать — Мстислава боялась ночи, оттягивала момент встречи с Михалом, как могла. 

И вот казалось бы: пережила столько мужиков, со всех возможных сторон, побывала на них, под ними, в них, видала кучу голых тел и почти столько же выпотрошенных — возраст и природа сказываются. И, будучи откровенной, даже без дарующего бессмертье проклятия её ну никак не назвать беззащитной, наивной или скромной. Но тут... Она никогда и ни с кем не спала в своем настоящем обличье. Исключая тот, первый раз. Но не то чтобы это могло добавить уверенности. 

Умом она понимала: Медведь не врёт, он действительно видел её такой с самого начала. Но — страшно все равно было. 

— Госпожа? — в голосе Чебы прозвучала ровно та степень яда, что могла свести на нет уважительное обращение. — У меня распоряжение передать вас с рук на руки. 

— Понятное дело, — кивнула она. — Боишься, что сбегу?

— Не без того, — улыбка у мальчишки была лихая. — С вами бывало. И знаете, хочу предупредить: я найду вас и в преисподней, если вы ему навредите. 

— Хорошо, — искривила губы она. — Я запомню. 

Чудо что такое, а не ребёнок.

— И... что бы вы там себе ни думали сейчас, он — лучший из тех, кого я знаю, — вдруг продолжил Чеба, вперив в неё чёрные глазищи. — Вам бояться нечего. 

А вот это было неожиданно. 

— Я... — она даже не знала, что тут сказать. 

— Слышал вашу историю, — зайчишка преувеличенно внимательно принялся рассматривать неведомого зверя, выжженного на стене каким-то нетрезвым магом. — И вот что плохо: мёртвых уже уродов не убьешь второй раз. Это всегда обидно. Но просто поверьте: вам нечего тут бояться. Помните мои слова.. 

Мстислава только и смогла, что открывать да закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Она чего угодно ждала, вообще всего — угроз, проклятий, ругани, презрения, но вот этого...  

— Ладно, — сказал Чеба. — Хватит с меня неловких моментов, чувствую себя дураком, утешая. Вы знаете, что у хищной нежити не должно быть такого сиротски-потерянного вида? Так и хочется по голове погладить и пообещать, что все будет хорошо. Тьху! Сами разбирайтесь! Я хочу отвести вас на чердак, сдать вас с рук на руки и, наконец, поприставать к той рыженькой фее. У меня ещё не было фей, тем более таких жутких! Нельзя упускать шанс. Ну и да, по мелочи — дообсудить с Казначеем Предгорья договор по лесам. В общем, уж простите, но с вами мне нянчиться некогда!

Фло могла бы поспорить, кому и с кем тут надо нянчиться, но не стала: детское самолюбие — дело святое. 

— Ладно, — сказала она. — Значит, чердак?..

— Глава захотел остановиться у вас в комнате, — пожал плечами Чеба. — Сами понимаете, запах.

Фло понимала. Ей, в общем-то, стало очень стыдно — в очередной раз, потому что, как ни крути, перед Михалом она была виновата.

Драконы и демоны были зависимы от пар в первую очередь магически и ментально, но в случае с хищными оборотнями всё работало иначе. В их мире царствовал запах — успокаивал, служил методом коммуникации, признаком статуса и одна Предвечная знает, чего ещё. Запах пары, особенно признанной, для оборотня был всем, они были зависимы от него, как от наркотика. Пожалуй, своим уходом она доставила Главе Медведей пару-тройку очень неприятных минут. Ну, точнее, несколько дней ломки и последующие годы глухой тоски, постоянной нехватки нужного аромата. Очень жестоко с её стороны. 

Но... может быть, ей нужно было это время — на поиск, на осознание, на принятие... 

Когда она взяла на руки Вету и поняла, что не сможет её убить — даже ради вечной красоты, которая по сравнению с этим маленьким комочком жизни на руках всё же бесценок. 

Когда она смотрела на красавицу Ирейн и понимала с грустью и горечью, что счастье и красота не всегда ходят рука об руку. 

Когда она жила отшельницей, ничего не желая для себя, и поняла вдруг то, что начала смутно осознавать, плача над телом повара: любовь — это когда ты видишь других, а не любуешься собственным отражением в них. 

Ей надо было это все понять, чтобы вырасти — из нечисти в человека. 

— Ты долго там стоять будешь? — прозвучал голос Михала из-за двери. — Я так подумать могу, что вы там чем неприличным занимаетесь.