Молли знала, что он женат. Она много раз встречала Ванессу. Иногда даже работала у них дома, когда Патрик готовил медиастратегию своей предвыборной кампании. Может, дело лишь в чувстве вины: переспав с женатым мужчиной, Молли хотела смыть с себя грех. Но из душа она неизменно возвращалась такой же нежной. Ни просьб поскорее уйти, ни попыток избегать его взгляда — ничего, что выдавало бы угрызения совести.

Странность была в чём-то другом.

Он посмотрел на окно. Шторы задёрнуты. Под ними аккуратным рядом стояли туфли Молли: две пары кроссовок, лодочки, туфли на каблуках разной высоты и кожаные ботинки «челси». Обувь на любую погоду и почти любой случай. Он открыл шкаф. Рабочая одежда — в основном блузки и чёрные брюки. Несколько юбок, свитеры, джинсы, спортивные штаны и легинсы.

На тумбочке возле кровати стояли только часы с радиоприёмником. В единственном ящике лежали противозачаточные таблетки и флакон «Тайленола». Из розеток свисали зарядные кабели телефона и ноутбука.

Спальня ничего не рассказывала о своей хозяйке. Ни безделушек, ни фотографий. Ничего личного.

Патрик прислушался к вентилятору. Ровное постукивание напоминало часы, отсчитывающие время до чего-то неизбежного.

На кухне он продолжил открывать ящики. Ничего необычного.

Джефф, руководитель его кампании, наверняка взял Молли на работу потому, что она умела читать и писать, а сам он хотел с ней переспать. Может, стоило проверить её прошлое. Патрик не особенно интересовался политикой. Это отец нанял Джеффа, свёл его с донорами и обеспечил деньгами. И Патрик прекрасно понимал: всё это делается не ради него самого, а ради отцовского представления о том, каким должен быть сын.

В гостиной стояли телевизор, диван и книжный шкаф, набитый книгами в мягких обложках. Все были повёрнуты корешками к стене — в комнату смотрели лишь желтоватые и белые срезы страниц. Идиотский способ расставлять книги, — подумал Патрик. Как понять, что у тебя есть, выбрать, что почитать, или найти нужную книгу? Чисто для красоты.

Он стал доставать томики один за другим, разглядывая обложки.

И замер.

Грохот труб начал стихать. Воду выключили. Он слышал, как из душевой лейки капает в ванну.

Патрик взглянул на книгу в руке.

Это был не роман.

Это был дневник.

Открыв его, Патрик заметил за книжным шкафом спортивную сумку. Чёрную, с белым росчерком «Найк» на боку.

Он прочёл первую запись. С каждой строчкой сердце билось всё быстрее.

Пальцы крепче и крепче сжимали дневник, страницы сминались.

Грудь тяжело вздымалась.

Сердце стучало в ритме вентилятора. Всё чаще. Всё быстрее.

Перед глазами поплыло. На страницу упала слеза.

Он прочёл лишь первые две страницы и понял, что больше не может.

Слишком больно.

Патрик тихо застонал и вытер глаза.

Ванесса была права.

Замок ванной двери тихо щёлкнул.

Патрик поспешно закрыл дневник, сложил его, затолкал за пояс брюк сзади и одёрнул рубашку.

— Что ты делаешь? — спросила Молли.

Он не ответил. Боялся, что не сумеет сходу придумать убедительную ложь.

— Всё в порядке? — спросила она.

Молли стояла в нескольких шагах от него и вытирала полотенцем мокрые волосы. Халат туго стянут на талии. Капли бежали по голеням, скатывались с пальцев ног на ковёр. У её ступней быстро росла лужица.

— Всё просто замечательно, — ответил Патрик, растягивая губы в отработанной обаятельной улыбке, перед которой мало какая женщина могла устоять.

Он спрятал ложь за глазами и надеялся, что Молли не услышит, как надломился его голос.

Патрик смотрел на её лукавый, чуть кривой рот, яркие полные губы, белые зубы, ямочку на подбородке, появлявшуюся, когда она улыбалась, и карие глаза с золотистыми искорками. С мокрых тёмных волос вода капала на плечи, струилась по шее, собиралась в ямке у основания горла, а потом стекала по груди на пол.

Она была прекрасна. И выглядела такой невинной.

Но это была только видимость. То, что она хотела ему показать.

Теперь её губы, глаза, красота и ласковые слова — всё оказалось ложью.

— Ты точно в порядке? — повторила Молли.

Патрик промолчал. Только кивнул.

Он совершенно точно был не в порядке.

Язык упирался в стиснутые зубы. Вдруг он понял, что всё тело напряжено, словно сжатая пружина. Дыхание замерло в груди, кулаки сжались. От живота вверх по шее и вниз по спине разлился горячий электрический разряд.

Странным образом Патрик вдруг ясно представил, как выглядит со стороны. Он терял власть над собой. Такое выражение он не раз видел на лице своего отца Джулиана. Обычно перед тем, как тот принимался его избивать. А однажды...

Однажды отец медленно погасил сигару о плечо Патрика. Запах, боль и удовлетворение в его глазах остались с Патриком навсегда.

Память об этом ожоге жгла его до сих пор. О том самом шраме, который Молли приняла за пулевую рану.