Патрик лежал обнажённым на кровати, смотрел на медленно вращающийся потолочный вентилятор и пытался понять, отчего ему так не по себе.

Пальцы привычно коснулись шрама на правом плече. Идеальный круг из выпуклой, бугристой, красной рубцовой ткани. Когда Молли впервые его увидела, то спросила, не пулевое ли это ранение. Он ответил, что рана давняя, и больше ничего объяснять не стал. Странно, но жене он сказал правду. Не всю, однако признался, что это ожог.

Прошло много лет, а воспоминание до сих пор обжигало. Когда Патрик тревожился, он часто ловил себя на том, что трогает шрам. Напоминание: он выжил.

Несмотря ни на что.

Сердце только-только начало биться ровнее. Молли Грин, хозяйка этой съёмной квартиры, накинула халат и вышла из спальни. Обычно Патрик не любил после секса лежать рядом с женщиной, ловить её взгляд, обнимать, целовать или шептать нежности.

Но с Молли всё было иначе. Ему хотелось прижаться к ней. Слушать, как бьётся её сердце. Переплести пальцы с её пальцами. Вдыхать запах её волос, когда она положит голову ему на плечо. Целовать её губы.

И сказать, что он чувствует.

Вентилятор жужжал, гоняя по спальне горячий воздух.

Чувства всегда давались Патрику нелегко. Но в редкие минуты, когда они приносили радость, он хотел беречь каждое мгновение. С Молли он не просто занимался сексом — он занимался любовью. Это было странно и прекрасно.

Отец часто твердил ему, что эмоции — слабость. Патрик сомневался, что тот вообще кого-либо любил. Уж точно не своих жён. Возможно, даже сына. Когда Патрик был моложе, он боялся вырасти таким же. Безжалостным и блестящим — да, эти качества он хотел перенять. Но не холодность и отчуждённость.

И не жестокость.

Тепло наполняло его жизнь смыслом. Не просто тепло тела рядом, а близость с женщиной, которая ему небезразлична.

Которую он любит.

И всё же Патрику было не по себе. Ни покоя, ни тепла. Молли не лежала рядом. Она никогда не лежала. После близости обычно сразу вставала с кровати. Раньше он как-то не обращал на это внимания, но по мере того как его чувство крепло, привычка стала бросаться в глаза. Эмоции делают человека уязвимым. Тут отец был прав.

А сейчас Патрик отчётливо ощущал: что-то не так.

Дело было не только в подозрениях Ванессы относительно Молли. Его жена умна и проницательна. Патрик скрывал свои чувства к Молли, старался быть осторожным. Разумеется, на вопросы Ванессы он отмахивался — иначе пришлось бы признаться в измене.

Но теперь он засомневался.

Вдруг Ванесса заметила в Молли то, чего он сам не видел?

По квартире разнёсся лязг. Звук, знакомый любому ньюйоркцу, снимавшему жильё в старом доме, где трубы порой гремят, словно фальшивящий духовой оркестр. Древний остывший водопровод застонал под напором хлынувшей по нему горячей воды.

Нет, беспокойство вызывал не этот раздражающий шум. В этом Патрик был уверен.

И уж точно не то, что Молли намного моложе. Это его нисколько не смущало.

Как и измена жене. Патрик был богат, а его отец — одним из богатейших людей на свете. Такие деньги позволяют договариваться с собственной совестью. Отец изменял каждой из своих жён. В детстве Патрик считал это отвратительным, но, став взрослым, унаследовал стариковскую гибкость в вопросах морали. Ему было тридцать пять, он женился во второй раз и с верностью не справился ни в первом браке, ни во втором.

Отцу нужны были секс и азарт охоты. Теперь он подумывал жениться в седьмой раз. Если в столь преклонном возрасте свадьба всё-таки состоится, едва ли она окажется последней. Скорее, новый брак почти сразу пробудит у него интерес к следующей женщине. Не любовь — завоевание.

Патрик был другим. Он понимал две вещи.

Он влюблялся в Молли.

И любил жену.

Возможно, теперь уже не так сильно. Но не будь между ними близости, он не женился бы на Ванессе. Прошло всего два года — обручальное кольцо даже не успело натереть мозоль на пальце. И всё-таки любовь была. Не столь горячая, не столь яркая, как чувство к Молли, но отмахнуться от неё Патрик не мог. Он по-прежнему любил Ванессу. А теперь любил ещё и Молли.

Одно другому не противоречило.

И всё же что-то было не так. Древняя, звериная часть мозга пыталась его предупредить. Это напоминало стереокартинки, которые ему попадались на «Фейсбуке»: мельком взглянешь — обычный пейзаж, но стоит приглядеться, прищуриться или отодвинуть телефон на нужное расстояние, и проступает то, чего раньше не замечал.

Как правило, нечто зловещее.

Патрик сел, натянул трусы, брюки, рубашку, носки и ботинки.

И тут его осенило.

Молли. Трубы.

После секса она сразу вставала и шла в душ. Патрик напряг память: бывало ли иначе? Ничего не вспомнил. Она всегда принимала душ после их встреч.

Всегда.