Раук высвободила руку из руки мужа и вышла вперед, одна, в центр маленькой группы. Она молча смотрела на колесо, вырезанное в стволе дерева.

Последние обрывки разговоров стихли. Дюра озадаченно наблюдала. Атмосфера менялась - становилась более торжественной, печальной. Лесорубы отодвинулись друг от друга, застыли в своих позах в воздухе. Дюра взглянула на лицо Каэ. Ее наглазники были широко раскрыты, освещенные отблесками костра, и устремлены на Раук.

Медленно Раук начала говорить. Ее слова состояли из имен - все они были неизвестны Дюре - произносимых ровным монотонным голосом. Голос Раук был усталым, тихим, но, казалось, он обволакивал собравшихся. Дюра прислушивалась к убаюкивающему, ритмичному пению имен, которое продолжалось удар за ударом, равномерно считываемое Раук большому колесу, вырезанному в дереве.

Это были имена жертв, медленно осознала Дюра. Жертв чего? Жестокости, болезней, голода, несчастных случаев; это были имена погибших, поминаемые теперь в ходе этого простого обряда.

Некоторые имена, должно быть, восходят к поколениям, подумала она, их смерти были настолько древними, что все подробности были забыты. Но имена остались, сохраненные этим нежным, изящным культом колеса.

И у людей, которые жили в небе, не могло быть другого мемориала, кроме слов.

Наконец список подошел к концу. Раук повисла в воздухе перед угасающим сиянием углублений колеса, ее лицо было пустым. Затем она пошевелилась и оглядела лица, наблюдающие за ней, как будто просыпаясь. Она помахала в ответ мужу.

Группа распалась. Броу заключил свою жену в объятия и увел ее прочь. По всей группе пары прощались и расходились.

Дюра исподтишка наблюдала за Каэ. Женщина наблюдала за Броу и Раук с отсутствующим выражением лица. Она осознала присутствие Дюры, улыбнулась, но ее голос звучал напряженно. - У меня такое чувство, что ты снова осуждаешь меня.

- Нет. Но, думаю, теперь я понимаю твои компромиссы.

Каэ пожала плечами. - Мы вместе, Броу и я, большую часть времени. Раук знает это и вынуждена с этим жить. Но Броу - любит - Раук. Этот день с ней стоит сотни, проведенных со мной. И мне приходится с этим жить. Нам всем приходится идти на компромисс, Дюра. Даже тебе.

Дюра подумала об Эске, давно умершем, и о подобном болезненном треугольнике. - Да, - сказала она. - Мы все должны идти на компромисс.

Каэ предложила ей переночевать где-нибудь в переплетении сетей и веревок, из которых состоял этот странный линейный город. Дюра с улыбкой отказалась.

Она попрощалась с Каэ. Лесоруб кивнула, и они посмотрели друг на друга со странным, спокойным пониманием.

Дюра оттолкнулась от ствола и ударила ногой по воздуху, направляясь на потолочную ферму к своему безопасному, личному маленькому гнездышку.

Караван растянулся под ней, костры в форме колеса горели в дюжине мест.

13

 В сопровождении нервно выглядящей медсестры из больницы общего блага раненый старый восходящий неуверенно проплыл в дворцовый сад. Когда Мууб заметил его, он поманил медсестру - поверх голов любопытных придворных - чтобы она сопроводила восходящего к нему у источника. Затем он вернулся к медленному балету сверхтекучего фонтана.

Сад представлял собой корону, возвышающуюся на вершине Парц-Сити, дорогое украшение дворца городского комитета. Сад был разбит поколениями ранее при одном из предшественников Хорка IV. Но именно особый гений нынешнего заведующего садом и его восхищение окружающим миром природы превратили это место в то чудо, каким оно было. Теперь это был роскошный парк с экзотическими растениями и животными со всей мантии, собранными в упорядоченной, со вкусом подобранной экспозиции. Невысокие, но экстравагантные здания, из которых состоял сам дворец, были разбросаны по парку, сверкая, как драгоценные камни в оправе из богатой ткани. Придворные бродили по саду маленькими группками, сбиваясь в кучки, как группы ярко раскрашенных животных.

Мууб не был любителем прогулок на свежем воздухе, но сад ему нравился. Он запрокинул затекшую шею, вглядываясь в желто-золотой воздух. Находиться здесь, под изогнутыми, сверкающими вихревыми линиями полюса - и в то же время в надежном окружении творений рук человеческих - было приятным, освежающим опытом. Казалось, его упорядоченное сердце укрепляло то, что сад был артефактом, музеем прирученной природы - но артефактом, который простирался вокруг него не менее чем на квадратный сантиметр... Сада было достаточно, чтобы заставить поверить, что человек способен на любые достижения.

Он окинул внимательным взглядом врача приближающегося восходящего. Адда быстро поправлялся, но все еще едва мог передвигаться без посторонней помощи. Обе его голени были закованы в шины, а грудь обмотана бинтами; правое плечо закрывала вырезанная деревянная шина. Его голова тоже представляла собой массу перевязанной ткани, а в уголке единственного действующего глаза старика терпеливо сидела пиявка.