Потом еще месяц меня обкалывали разными прививками, и следили за реакцией моей иммунной системы. Реакция зачастую была, прямо скажем, куда более бурной, чем бы мне хотелось. Два раза поднималась температура до тридцати девяти, и один раз резко упало давление, так что я попал в палату интенсивной терапии на целые сутки. Удивительно, но даже после таких приключений вердикт, вынесенный специальной комиссией, был однозначен: годен.

Хотя один умник озвучил мнение, что у меня избыточная мышечная масса, и мне следует прописать комплекс диеты и специальных упражнений, направленный на ее снижение. От того, чтобы услышать в свой адрес в полном объеме то, что я о нем думаю, его спасло только присутствие уважаемых дам.

Это его замечание было вдвойне обидным, потому что я, в отличие от очень многих в фитнесе – натурал. То есть, не сижу на гормональных курсах. Просто мне очень повезло с генетикой, так редко, но все же бывает. Поэтому всякие особые мнения насчет моих физических кондиций, заработанных честным потом и головой, способны довести меня до белого каления.

Тренироваться мне, конечно, никто не запретил. Диету тоже позволили контролировать самому. Мне по-прежнему немного не хватало полноценного зала, но тут дело было, скорее, в клиентах. Я скучал по ним; следить за прогрессом человека, который тебе доверился, особенно получать позитивную обратную связь – это ведь тоже кайф.

Наверно, я был хорошим тренером, раз так думаю. Был – потому что моя жизнь изменилась бесповоротно. Странно, насколько легко я принял этот факт, ведь все мои планы и мечты полетели к чертям. Наверно, будь у меня время остановиться, и немного подумать – мне стало бы грустно. Но мне этого времени не давали. С того самого дня, когда мы с Катей устроили глобальный кризис, который чуть не привел к уничтожению человечества – у меня не было ни одной свободной минуты.

Весь двадцатый век оба существовавших в то время видящих пытались найти самый главный и самый ценный артефакт, который теоретически мог существовать – космический летательный аппарат в хорошем сохране. Особое внимание уделялось как раз периоду в конце Перми, когда была единственная серьезная и масштабная попытка колонизации Земли. И кое-что мои предшественники действительно находили: останки эвакуационного челнока во льду Антарктиды, части корпуса, маневровые двигатели и фрагменты навигационной аппаратуры на Алтае. Даже эти жалкие следы позволили сильно продвинуться в космической программе: создать первую, примитивную защиту от космической радиации, и подобрать нужные комбинации высокоимпульсного топлива. А еще изучение челноков позволило определить, что для перемещения в пространстве те использовали плазменные двигатели на термоядерном реакторе. Получение хотя бы действующей принципиальной схемы такого двигателя с примерной спецификацией материалов позволило бы сильно продвинуться в космических программах, и обеспечить реальную перспективу освоения Солнечной системы. Но найденные останки были в слишком плохом состоянии для этого.

Обнаруженный нами челнок оказался способен предоставить все эти технологии, практически, в готовом для копирования виде.

Катя говорила, что, если бы я обнаружил его, находясь на службе властей какой-нибудь из стран, ядерный конфликт был бы, практически, неизбежен. Ведь тогда враг был бы известен; было бы понятно – куда бить. Все координаты промышленных центров и военных объектов давно были занесены в память боеголовок, и все, что оставалось, это ввести коды запуска. Именно глубокая законспирированность организации позволила сохранить первоначальный баланс, и создать условия для начала переговоров.

Эти переговоры продолжались больше двенадцати часов, и в них участвовали первые лица государств и организации, которые хоть что-то из себя представляли в мировом раскладе сил. Но тогда я об этом не знал; тогда я как мальчишка шарился по челноку, с восторгом разглядывая разные крутые штуковины, вроде голографических дисплеев, или дисперсного душа, предназначенного для невесомости. Я даже, взгромоздившись в кресло пилота, хотел поднять челнок в воздух, но Катя меня вовремя остановила. Взлетели бы мы без проблем: на борту был продвинутый автопилот, а интерфейс управления был интуитивно понятен, даже без знания языка. Но вот с возвращением обратно возникли бы проблемы. Земля сильно изменилась за четверть миллиарда лет. В памяти компьютера просто не было современных карт, и он бы автоматически перешел в ручной режим управления во время спуска.